В Питере мы имели очередной дилерский слёт и сопутствующий этому мероприятию сюр.
Сюр – это Самсон, Петрович и супруги Ко-йевы.
Петрович из Мурманска. Там у него бизнес, жена и девятилетний сын. Но Петрович, по его собственному признанию, в Мурманске мерзнет, поэтому часто оставляет свою лавку на жену и отправляется к супругам Ко-йевым под Тулу. Когда супруги против визитов Петровича (потому как уж очень сюр) он уезжает к Генарику в Питер. Петрович очень любит путешествовать. Но при этом его мурманский бизнес процветает. Раз в год Петрович одевается в парадное и ведет сына смотреть корабли русского флота. В этот день он серьезен как никогда.



- И что там у вас в Туле, - спросила я Ко-йеву Юлю., длинноногую, циничную даму с короткой стрижкой.
- Мы стали рыть колодец, – хрипловато отвечает Юля, - строим баню. Ко-йев порезал пятку. Как он умудрился – не знаю. Нам бы пластыря купить.
Ко-йев, большой, светлоглазый, похожий на побывавшего в салоне «Персона» Илью Муромца, пребывает в благодушном настроении
- Юль, а Юль, а Питер таакой хороший город, даа. Надо чаще сюда приезжать.
- Если ты, сукин сын, опять нажрешься вотки на водной экскурсии, я не буду мазать зеленкой твою пятку – угрожает Юля супругу. Он беспомощно улыбается и моргает глазами..

Самсон – принимающая сторона. Ему около 40-ка и он коренной ленинградец. Самсону трудно произносить слово Петербург, а слово Питер кажется ему слишком ругательным. Первым делом (ну так полагается) он заводит разговор о москвичах:
- Странные эти москвичи. Приезжают, видят и сразу хотят купить. «Сколько это стоит?» - это их основной вопрос. Эээ…у нас деньги, это знаете ли – вопрос второй…
- Что? Это у вас то вопрос второй??? – я изумлена, у меня другие сведения.
- Конечно! Для начала нужно найти человека, который бы нашел человека, которому эти деньги нужны…
- Самсон, по-моему, вы …ээээ вдохновенно врете. Весь Невский под москвичами. Какому человеку они платили деньги?
- Не понимаете вы нашей специфики…вот. Можно было бы и дешевле.

Застреваем в пробке возле Исакия. Подвыпивший Самсон, почти на автомате говорит
- Это памятник архитектуры Исаакиевский собор. Архитектор, если я не ошибаюсь – Монферан. А вот это гостиница Астория, старейшая в городе. В ней застрелился Маяковский….
- Самсон, - неуверенно произносит белобрысый дистрибутор из Минска, - По моему, это был Есенин.
- Да и не в Астории он застрелился. Кажется отель по другому назывался – добавляет Ко-йев, который из предыдущих посещений в Питер более или менее внятно запомнил переодетых мужчин в клубе Хали-Гали, историю про воссоздание Англетера и имя архитектора Штакеншнейдера.
- Умные какие все – обижается Самсон, - больше ничего вам рассказывать не буду. Пребывайте во тьме невежества!

Ближе к ночи вываливаемся из ресторации на Фонтанке.
- Наш катер называется «Золушка» - громко сообщает Самсон, - потом неуверенно добавляет – А может быть «Ласточка». В общем, пошли все за мной. Юля, я прошу проследить за Ко-йевым. Кажется, он спорил с минским дистрибутором насчет того, что может искупаться в Фонтанке.
Катер, который, кстати, значился как «Дюймовочка» дожидался нас у Аничкова моста. Я вручаю Петровичу сумки, кофр, какие-то папки и образцы тканей с которыми таскаюсь с самого утра.
- Держите. Я пойду коня сниму.
- Чего-чего? – несказанно удивляется Петрович, - Коня??? А ведь казалась приличной женщиной.
- Плоско шутите Петрович! Эх, а вот бывало, раньше вы откалывали. Особенно каламбур про вашего архангельского партнера. Помните? Мы тогда еще пили в Мытищах..
- Ну ты сравнила. Мытищи и Питер. В Мытищах мое чувство юмора острее, чем в даже МурмАнске…
Два часа катаемся по Неве, по-моему, даже выходим куда-то к Заливу. Холодно, но, слава богу, без дождя. Поэтому, изрядно подогреваясь коньяком, вылезаем на палубу и восхищаемся ночной иллюминацией. Женский голос рассказывает нам очередную историю о том как «застучали топоры и зазвенели пилы». С палубы доносится нестройное пение
- Волга-волга, мать родная, Волга русская река….
- Петрович сошел с ума – философски замечает архангельский партнер. Он трезв и грустен. Две недели назад ему удалили желчный пузырь. Единственное, что ему остается это есть арбуз и ежится от холода. Ко-йева и Петровича это смешит необычайно. Архангельский становится объектом их скабрезных шуток. Он оскорбляется и уходит к группе, которой верховодит Самсон. Но там ему делается скучно (Самсон опять вспоминает комсомольскую юность) и он подваливает к ростовчанину, который пьяно флиртует с ударницами из Сыктывкара. Не найдя утешения в других группах архангельский возвращается к нам и начинает рассказывать мне о том, как скоро построит крутой четырехэтажный магазин и уделает своего конкурента.
Петрович, тем временем, травит какие-то эротические байки
- Петрович, вот почему ты в любую тему вносишь сексуальный подтекст – спрашивает подошедший Самсон, от которого разбежались все его слушатели.
- А потому что все хотят….(правильно ребята! Он сказал это) и никто не хочет продавать диваны. Думай сам, Самсон! Это же так просто!