Читаю «Окаянные дни» Бунина. В свое время эта книжка прошла мимо меня. Сейчас вдруг, неожиданно зацепилась. Бунина люблю. Его рассказы о рефлектирующих помещиках-эротоманах много лучше, чем нарочитая холодность и скучность Набокова попытавшегося опоэтизировать педофилию. Контрасты пронзительного лиризма и дикого натурализма отличают блестящий бунинский стиль.
Однако в «Окаянных днях» он неистовствует. Разрознен, встревожен, местами злобен: Коллегам по цеху не оставляет ни единого шанса:
«Необыкновенно противная душонка, ни одного живого слова. Мертво вбиты тупые вирши разные выдумки. Поэтической натуры в ней ни на йоту» - это о Зинаиде Гиппиус.
«Длинно, мертво, натащено из книг» - о «Леонардо да Винчи» Мережковского.
Горький и Алексей Толстой ему мерзки. Достается Маяковскому, Андрееву, Бальмонту, Брюсову и прочим:
«Айхенвальд – да и не один только он – всерьез толкует о таком ничтожнейшем событии, как то, что Андрей Белый и Блок, нежный рыцарь «Прекрасной Дамы», стали большевиками! Подумаешь, важность какая, чем стали или не стали два сукиных сына, два набитых дурака!»
Отлично сказано о непрекращающейся истерии вокруг Пушкина:
«Как дик культ Пушкина у поэтов новых и новейших, у этих плебеев, дураков, бестактных, лживых – в каждой черте своей диаметрально противоположных Пушкину. И что они смогли сказать о нем, кроме «солнечный» и тому подобных пошлостей…»

Я понимаю, что воспоминания современников, а в особенности современников литературных – чтиво весьма неблагодарное. Но Бунину хочется доверять. Созвучен.