"Гады!"
(Из мемуаров радистки Кэт)

ПРОЛОГ

За окном шел снег и рота красноармейцев.
Иосиф Виссарионович отвернулся от окна и спросил:
- Товарищ Жюков, Вас еще не расстреляли?
- Нет, товарищ Сталин.
- Тогда дайте закурить.
Жуков покорно вздохнул, достал из правого кармана коробку "Казбека" и протянул ее Сталину. Покрошив несколько папирос в трубку, главнокомандующий задумчиво прикурил от протянутой спички.

Через десять минут он спросил:
- А как там дела на Западном фронте?
- Воюют, - просто ответил Жуков.
- А как чувствует себя товарищ Исаев?
- Ему трудно, - печально сказал Жуков.
- Это харошо, - сказал Сталин, - У меня для нэго есть новое задание...
А за окном шел снег и рота красноармейцев.

ГЛАВА 1
ЖЕСТОКИЙ ХАРАКТЕР

Низкий закопченный потолок кабачка "Три поросенка" был почти черным от сажи, стены были изрисованы сценами из знаменитой сказки, в честь которой был назван кабачок. Кормили в кабачке не очень хорошо, поили еще хуже, но это не отпугивало его завсегдатаев. Отпугивало их другое. С недавних пор в кабачок повадился заглядывать штандартенфюрер СС фон Штирлиц.
Вот и сейчас он сидел у дальнего столика, который был заставлен едой на семерых, а бутылками на восьмерых. Штирлиц был один и никого не ждал. Иногда ему становилось скучно, он вытаскивал из кармана маузер с дарственной надписью "Чекисту Исаеву за освобождение Дальнего Востока от Феликса Эдмундовича Дзержинского" и с меткостью истинного ворошиловского стрелка расстреливал затаившихся по углам тараканов.
- Развели тут! - орал он. - Бардак!

И действительно, в кабачке был бардак.

Пол был залит дешевым вином, заплеван и завален окурками. Создавалось впечатление, что каждый считал своим долгом если не наблевать на пол, то хотя бы плюнуть или что-нибудь пролить.
То и дело, ступая по лужам и матерясь, проходили офицеры. За соседним столиком четверо эсэсовцев грязно приставали к смазливой официантке. Ей это нравилось, и она глупо хихикала. В углу, уткнувшись лицом в салат из кальмаров, валялся пьяный унтерофицер без сапог, но в подтяжках. Иногда он начинал недовольно ворочаться и издавал громкие неприличные звуки. Два фронтовика, попивая шнапс у стойки, тихо разговаривали о событиях на Курской дуге. Молоденький лейтенантик в компании двух девушек подозрительной наружности громко распинался о том, какой он молодец, и как хорошо он стреляет из пистолета.
Штирлиц отпил из кружки большой глоток пива, поковырялся вилкой в банке тушенки и пристальным взором оглядел окружающую действительность разлагающейся Германии, изредка задерживая взгляд на некоторых выдающихся подробностях снующих между столиками официанток.
- Какие сволочи эти русские, - неожиданно для всех сказал молоденький лейтенантик, - я бы их всех ставил через одного и стрелял по очереди.
В помещении воцарилась тишина. Все посмотрели на Штирлица. Штирлиц выплюнул кусок тушенки, встал, и, опрокинув три столика, строевым шагом подошел к зарвавшемуся лейтенанту.
- Свинья фашистская, - процедил он и влепил лейтенанту пощечину. - Простите, я не совсем понимаю... - пролепетал оторопевший лейтенант.
Штирлиц вышел из себя и, схватив табуретку, обрушил ее на голову незадачливому лейтенанту. Лейтенант упал, и Штирлиц начал злобно пинать его ногами.
- Я - русский разведчик Исаев и не позволю грязному немецкому псу оскорблять русского офицера!
Четверо эсэсовцев бросились разнимать дерущихся. Развеселившегося Штирлица оттащили от стонущего лейтенанта и, чтобы успокоить, предложили выпить за Родину, за Сталина.
- Да, - сказал Штирлиц, немного успокоившись. Он выпил кружку шнапса, рыжий эсэсовец с готовностью налил вторую. Штирлиц выпил еще, лейтенант стал ему неинтересен.
- Ну как же можно, - шепнул один из фронтовиков рыдающему лейтенанту, - при самом Штирлице говорить такое о русских, да еще и в таких выражениях! Я бы вас на его месте убил.
- Штирлиц - добрая душа, - вздохнул второй фронтовик. - Я помню три дня назад тут били японского шпиона, так все били ногами, а Штирлиц - нет.

- Добрейший человек, - подтвердил первый фронтовик, и они вывели лейтенанта на свежий воздух.
Штирлиц, обнявшись с эсэсовцами, громко пел "Гитлер зольдатен". Пьяный унтерофицер поднял голову из салата, обвел зал мутным взглядом и восторженно заорал:
- Хайль Гитлер!
Весь зал вскочил, вскинув руки, стены задрожали от ответного рева:
- Зиг хайль!!!
А Штирлиц уже спал, снились ему соловьи, русское поле и березки, снились ему голые девки, купающиеся в озере, а он подглядывал за ними из кустов. Сейчас он спит, но ровно через полчаса он проснется, чтобы продолжать свою нелегкую, нужную для Родины работу.

ГЛАВА 2
МЕЛКИЙ ПАКОСТНИК

В кабинете Мюллера стоял сейф, в котором Мюллер хранил дела на всех сотрудников Рейха. Он часто с любовью залезал в свой сейф за очередным делом, чтобы пополнить его, восстановить в памяти, просто полистать или привести в действие. Но последнее случалось редко, ибо Мюллер, как истинный коллекционер, не любил расставаться с делами своих подопечных. Сейфы с делами были почти у всех сотрудников Рейха, кроме Штирлица, но такого обширного собрания сочинений не было ни у кого, даже у самого Кальтенбрунера. Это было маленькое и невинное хобби шефа Гестапо, в его коллекции были Гиммлер, Геббельс, Шелленберг, Борман, Штирлиц и даже сам Кальтенбрунер.
Обергруппенфюрер сидел у камина и листал дело Бормана. Это было одно из самых объемных дел в его сейфе. Мюллер насвистывал арию Мефистофиля из Фауста и перечитывал любимые строки.
Партайгеноссе Борман был мелкий пакостник. Если Борману не удавалось досадить кому-нибудь, он считал прожитый день пропавшим. Если же получалось кому-нибудь нагадить, Борман засыпал спокойно, с доброй, счастливой улыбкой на лице. Любимая собачка Бормана, которая жила в его кабинете, кусала офицеров за ноги, и поэтому всем приходилось ходить по Рейху в высоких сапогах. Мюллер, у которого было плоскостопие, от этого очень страдал. Однажды он имел неосторожность зайти в кабинет Бормана в кедах и был злостно укушен за левую ногу. Собачку пришлось отравить. С тех пор они с Борманом стали злейшими врагами.
Борман был любитель подкладывать кнопки на стулья, рисовать на спинах офицеров мелом неприличные слова, натягивать в темных коридорах сложные системы веревочек, споткнувшись о которые несчастная жертва в лучшем случае падала или обливалась водой, в худшем - получала по голове кирпичом. Особенной любовью Бормана пользовались ватерклозеты. Какие только гадости он не писал на дверях и стенах об офицерах Рейха, а иногда перерисовывал из французских бульварных журналов непристойные картинки. Под одной из таких картинок он подписал "Это - Ева Браун". Фюрер оскорбился и поручил ему же, Борману, выяснить, кто это сделал. Два месяца все в Рейхе пресмыкались перед Борманом, а Штирлиц даже придумал версию, чтобы оградить себя от подозрений, что это сделал китайский шпион. В конце концов пострадал адмирал Канарис, который неосторожно выиграл у Бормана в преферанс его новую секретаршу.
Секретарши были второй страстью Бормана. Он то и дело увольнял одних и нанимал других. Менялся секретаршами с Гиммлером, Шелленбергом, просил Мюллера подарить ему его секретаршу, но Мюллер отказал. В Рейхе Бормана не любили, но побаивались. Кому же приятно видеть свое имя на стене сортира?
Борман был толст, лыс и злопамятен.
А сам Борман был в это время был занят делами, от которых зависела судьба Рейха. Острым ножом он вырезал на двери туалета надпись:
"ШТИРЛИЦ - СКОТИНА И РУССКИЙ ШПИОН".
Удовлетворенно чмокнув, Борман дернул за веревочку и вышел вон, тщательно вымыл руки и с чувством выполненного долга направился в свой кабинет. День обещал быть удачным.
В кабинете Борман открыл сейф, запертый на семь секретных замков, и просунул голову внутрь. Вчера он повесил в сейфе табличку на русском языке:
"Руским развечикам смареть заприщено!"
Кто-то красным карандашом исправил ошибки и подписал:
"Борман - дурак".
Борман достал русско-немецкий словарь, перевел и логически помыслил:
"Кто-то исправил ошибки... значит кто-то залез в сейф... это не я... значит это русский шпион... и, плюс ко всему, он лично знает Бормана. Следовательно, я его тоже знаю". Борман надолго задумался. Через полчаса он догадался поискать отпечатки пальцев. Еще через полчаса он их нашел. Видимо русский разведчик ел тушенку. Банка стояла тут же, в сейфе. "Здесь чувствуется работа Штирлица. Интересно, что сказал бы по этому поводу Кальтенбрунер?" - Борман вздохнул. Со Штирлицем связываться не стоило, все равно что-нибудь придумает, еще и сам виноват окажешься. Это знали все. Борман еще раз вздохнул и достал из сейфа дело пастора Шлага. За пастором он следил давно и с интересом. Этот человек имел обширную женскую клиентуру. Пастор бегал за любыми женщинами: старыми и молодыми, красивыми и не очень, замужними и наоборот. И женщины отвечали ему взаимностью, что Бормана, которого женщины не любили, очень удивляло и даже сердило.
"Зачем одному человеку столько женщин? Я понимаю, если бы они были: во-первых, секретаршами, во-вторых, у меня, а так... Наверно, он работает на чью-то разведку. Скорее всего, это не наша разведка. Следовательно, иностранная, - Борман поднял палец вверх. - Его надо пощупать..."
И Борман, позвонив Айсману, отдал распоряжение.
От сильного удара ноги дверь распахнулась, и в кабинет вошел хмурый и заспанный Штирлиц.
- Борман! Дай закурить!
"У Штирлица кончились папиросы, - подумал Борман, протягивая портсигар с профилем Фюрера, - значит он много курил. Много курят, когда думают, значит, он много думал. Штирлиц просто так не думает, значит, он что-то замышляет."
И Борман посмотрел в честные глаза Штирлица.
- Как дела ?
- Плохо.
"Я, как всегда, прав! - обрадовался Борман. - Точно что-то замышляет! Надо его пощупать."
- Не хочешь ли кофе?
- Нет, - Штирлица передернуло. - Лучше пива.
Борман нажал на кнопку, и вошла секретарша. Штирлиц ее раньше не видел.
- Новенькая?
- Да, - похвалился Борман.
- А ничего, - одобрил Штирлиц.
- Мне тоже нравится, - сказал польщенный Борман. - Пива принеси, дорогая.
- Слушаюсь, партайгеноссе.
Секретарша принесла пива и стала ждать дальнейших распоряжений.
- Можешь идти, - махнул рукой Борман.
Секретарша, разочарованно покачивая бедрами, вышла. Штирлиц оторвал взгляд от двери и взял кружку с пивом.
- Садись, - предложил Борман, подставляя стул.
Штирлиц привычным жестом смахнул со стула кнопки и сел. "Заметил, - ядовито подумал Борман, - Штирлица на кнопки не возьмешь. Чувствуется рука Москвы."
Глаза Штирлица потеплели.
- Хорошее пиво, - сказал он.
"Темнит, сукин кот. Обмануть хочет. Нет, брат Исаев, не на того напал. А не сыграть ли мне с ним шутку? Что, если ему очень тонко намекнуть, что им интересуется Ева Браун?"
- Штирлиц! Да ведь вами интересуется Ева Браун! - вскричал Борман.
Штирлиц поперхнулся. С Евой Браун он встречался всего один раз, и тот на приеме у Фюрера. Штирлиц был о себе высокого мнения, как о мужчине, но эта мысль никогда не приходила ему в голову.
"Ева Браун может стать ценным агентом. Надо запросить Центр."
Штирлиц встал и высморкался в занавеску.
"Клюнет или нет?" - подумал Борман.
Штирлиц посмотрел в окно.
- Какие ножки у этой крошки! - сказал он стихами. - Смотри, Борман.
Борман достал из стола цейсовский бинокль и пошел к Штирлицу. Минуту они молчали. За это время Штирлиц успел обдумать слова Бормана, а Борман догадался, что Штирлиц его отвлек.
"Водит за нос,"- подумал Борман и ловко перевел разговор в другое русло.
- Послушай, Штирлиц, у тебя такие обширные связи. Не мог бы ты достать умненькую собачку с острыми зубами.
- Могу.
"Этот все может," - подумал Борман.
Штирлиц часто обещал что-либо Борману, как, впрочем, и всем остальным, но никогда ничего не делал.
Штирлиц стрельнул у Бормана еще парочку сигарет, механически сунул лежащее на столе дело под мышку и направился к выходу.
Борман бросился к столу и резко открыл верхний ящик. Около самой двери в десяти сантиметрах от пола натянулась бельевая веревка. Штирлиц резко перепрыгнул через нее и, сказав "До свидания!", скрылся за дверью.
- Профессионал! " - простонал Борман.
Да, Штирлиц был профессионалом. Он не стал листать украденное де- ло в коридоре, как поступил бы на его месте английский или парагвай- ский шпион, а выбрал самое укромное место в Рейхе.
Войдя в ватерклозет Штирлиц, обнаружил свежую надпись:
"ШТИРЛИЦ - СКОТИНА И РУССКИЙ ШПИОН".
Штирлиц старательно зачеркнул слово "ШПИОН" и надписал слово "РАЗВЕДЧИК", а внизу приписал:
"БОРМАН - ТОЖЕ СКОТИНА".
Здесь же он пролистал дело пастора Шлага. В голове его начал созревать еще неясный, но уже план.

ГЛАВА 3
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ АГЕНТА 008 И ПЕРВЫЙ АРЕСТ ШТИРЛИЦА

Когда Айсман разбудил Штирлица, был уже конец рабочего дня. Разведчик вышел на улицу, вынул пачку "Беломора" и прикурил у часового. Чеканя шаг, прошла рота эсэсовцев, проехал бронетранспортер, обдав Штирлица брызгами.
"Скоты,- подумал Штирлиц,- нажрались и разъезжают. Вас бы на фронт, вшей кормить..."
При слове "кормить" Штирлицу захотелось тушенки. Он притушил папиросу, сунул ее назад в пачку, сплюнул два раза под ноги и решил сходить в ресторан.
Шагая по вечернему Берлину, Штирлиц думал о разных неприятных вещах. Во-первых, кончался "Беломор" и его приходилось экономить, во-вторых, интересно, какую информацию он может получить от Евы Браун, и разрешит ли Центр контакт? И, наконец, радистка Штирлица внезапно заболела и просилась домой, к мужу. Обо всех трех вещах следовало сообщить Центру. А на связь с Центром Штирлиц выходить не любил.
Раздумья Штирлица отвлекла группа молодых разряженных женщин, которые, громко хихикая, курили на углу и смотрели в его сторону.
"Шлюхи," - подумал Штирлиц.
"Штирлиц," - подумали шлюхи.
- Штирлиц! А не в ресторан ли ты идешь? - спросила одна из них, кокетливо поправляя прическу.
- Пойдем, - сказал галантный Штирлиц и взял ее под руку.
Американский агент 008, которому обычно поручались самые трудные дела, был заброшен в Берлин, чтобы выяснить, что так долго делает в Германии русский агент Штирлиц, а заодно попытаться перевербовать его. Агенту такие дела были привычны. Как раз на днях он перевербовал известного пакистанского шпиона, который работал секретарем дуче в Италии. Штирлиц тоже представлялся агенту легкой добычей. За два дня агент 008 сумел выследить Штирлица и собрать на него настолько обширное досье, что этому позавидовал бы сам Мюллер.
Агент 008 следил за Штирлицем от самого Рейхстага. Когда Штирлиц вошел со своей дамой в ресторан, агент слез с велосипеда и прицепил его замком к урне, всунув швейцару пятидолларовую бумажку. Он закурил гаванскую сигару и вошел в зал. Выбрав столик около Штирлица, агент сел, положил ноги на стол и щелкнул пальцами:
- Бармен! Виски с содовой!
Двое гестаповцев около сцены, где высоко подкидывая прелестные ножки, танцевали канкан, переглянулись.
- По моему это американский агент, - шепнул один, - слишком нахальный, запиши на всякий случай его фамилию.
Второй, более увлеченный девочками из варьете, чем какими-то американскими агентами, механически кивнул и заорал:
- Бис!!!
Штирлиц, обняв свою подругу, держал в руке стакан водки и увлеченно читал ей стихи Баркова в своем переводе. Сидящий рядом седой генерал пытался явно придуманными рассказами о своих похождениях на фронте очаровать молодую девушку и временами заглушал Штирлица. Штирлиц уже несколько раз недовольно глядел в его сторону, но, из уважения к сединам, ругаться не стал.
Агент 008 достал зажигалку, сделал 3 фотоснимка и прикурил.
- Вот вылезу из окопа на бруствер, - хриплым пьяным голосом вещал надоевший всем генерал, - а по полю партизаны. Пули вокруг свищут, а я саблю наголо, ору: "За-ря-жай!", а по мне из пулемета - "Та-та-та!"
Громкий хохот подвыпивших эсэсовцев у окна перекрыл его слова.
- Совсем заврался, старый осел!
Генерал оглянулся и понял что смеются над ним. Он выхватил саблю.
- Это ты, тыловая крыса, меня, боевого генерала...
- Господа! Успокойтесь! - вскричал конферансье на сцене. - Мы все защитники Фюрера и Великого Рейха, и в тылу, и на фронте.
Штирлиц, вытащивший из кармана кастет, не смог успокоится и излил свои гнев на официанта:
- Почему пиво разбавлено?
- Но ведь вы его даже не пробовали, господин штандартенфюрер!
- Молчать! - и Штирлиц вмазал официанту кастетом. Он не любил доставать кастет просто так.
Официант перелетел через столик генерала и упал на колени его дамы. Дама завизжала, как поросенок, из которого хозяин решил сделать жаркое. Генерал снова вскочил.
- Это ты, тыловая крыса, меня, боевого генерала... - он ярости схватил официанта и тоже вмазал.
Официант въехал головой в живот эсэсовцу. Тот согнулся пополам и заорал:
- Наших бьют!
Его товарищи кинулись на генерала, фронтовики встали на защиту, и завязалась обычная драка.
Как всегда, Штирлиц был не при чем. Он спрятал кастет и достал браунинг с дарственной надписью "Штандартенфюреру СС фон Штирлицу от любимого Фюрера". Заорав: "Наших бьют!", Штирлиц открыл огонь по люс- трам. Девочки из варьете с визгом разбежались. Конферансье стащили со сцены и начали топтать ногами. Его визг был еще более душераздирающим, чем у генеральской дамы. До смерти перепуганный оркестр заиграл вдруг "Дунайские волны". Генерал размахивал саблей и кричал:
- Это вы, тыловые крысы, меня, боевого генерала...
Когда у Штирлица кончились патроны, ни одна люстра уже не свети- ла. Штирлиц закричал:
- Прекратить драку! - и бросился разнимать спорщиков.
Послышался звон разбитой посуды и сдавленный вопль, как будто ко- му-то попали по голове бутылкой.
- Полиция! - раздался крик.
Приехавшие полицейские начали с того, что выпустили по обойме по- верх голов дерущихся. Беснующаяся толпа постепенно успокаивалась. Тех, кто не успокаивался, успокаивали. Зажгли свет. Затем вошел обер-лейтенант.
- Спокойно! Всем оставаться на своих местах!
И всех забрали. Вынесли трупы. Среди погибших оказался и агент 008. Ему случайно попали по голове бутылкой из-под шампанского. Так закончил свою карьеру знаменитый агент.
Всех арестованных погрузили по машинам и развезли по разным полицейским участкам. Штирлиц и боевой генерал попали в одну машину. Гене- рал не унимался:
- Это вы, тыловые крысы, меня, боевого генерала...
- Дайте ему по голове, - равнодушно сказал Штирлиц. Обер-лейтенант с удовольствием исполнил просьбу. Генерал изумленно замолчал. Скоро они подъехали к полицейскому участку. Штирлица посадили в камеру. Немного походив из угла в угол, он начал выбивать на стене надпись
"ЗДЕСЬ БЫЛ ШТИРЛИЦ",
но его прервали.
- Арестованный Штирлиц, на выход.
Хмурый конвоир с перевязанной щекой отвел его в кабинет на допрос. За столом сидел обрюзгший майор и пил кофе.
- Фамилия?
- Штирлиц.
- Может ты и Штирлиц, а может и не Штирлиц. Кто тебя знает? Может ты - русский шпион?
Штирлиц загадочно улыбнулся, подошел поближе и сел.
- Слушай, майор, не возникай, я в гневе страшен.
Майор, не ожидавший такого нахальства, разинул рот, а Штирлиц издевательским тоном продолжал:
- Ты мне сейчас кофейку обеспечь, а потом позвони моему другу Мюллеру, а иначе я могу и морду твою свинскую набить...
Штирлиц еще бы долго изголялся, полицию он не любил с детства, но майор вдруг стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнула чашечка с кофе, и заорал:
- Молчать!!!
- Не ори, - попросил Штирлиц.
- Встать, когда разговариваешь с офицером!
Штирлиц был спокоен как дохлый лев.
- Я - штан-дар-тен-фю-рер СС фон Штирлиц, - по слогам произнес он, - не люблю, когда в моем присутствии орут всякие мерзавцы. Я требую кофе и Мюллера, иначе объявляю голодовку сроком на 200 дней. Неужели ваша дурная голова не в состоянии понять, что надо позвонить моему любимому другу детства Мюллеру, и я, наконец, больше не буду иметь удовольствие видеть вашу гнусную рожу? - Завернув такую блестящую фразу, Штирлиц про себя порадовался и гордо улыбнулся. Майор позеленел от злости.
- Молчать!!!
Штирлицу майор совсем перестал нравиться, он собрался дать обнаглевшему полицейскому в зубы и дал. Конвоиры бросились к Штирлицу, но опоздали, майор ударился в висящий на стене портрет Фюрера в полный рост. Портрет упал.
Штирлиц, отбросив конвоиров, гневно закричал:
- Оскорблять моего любимого Фюрера! Да я теперь сам не уйду отсюда, не начистив ваши легавые морды!
С большим трудом разбушевавшегося Штирлица водворили обратно в камеру. Штирлиц долго буянил, бил каблуками в дверь, ругался на неизвестном языке, потом немного успокоился и запел:
- Замучен в тяжелой неволе...
Очнувшийся майор нервно почесал в затылке, где от удара о портрет Фюрера вздулась огромная шишка.
"Чертов портрет, теперь месяц болеть будет... Не портрет, а сплошное недоразумение, - майор ходил из угла в угол по кабинету. - Как бы чего не случилось?.. Мюллер шутить не любит... Что скажет по этому поводу Кальтенбрунер? Может все-таки позвонить... на всякий случай?.."
И он позвонил Мюллеру. Шеф Гестапо сказал "Ну, ну!" и положил трубку. Майор, пожелтевший от страха, не знал, куда деваться. Он ходил из угла в угол, изредка посматривая на злополучный портрет Фюрера и потирая шишку на голове.
Через полчаса приехал сытый и добродушный Мюллер.
- Какой Штирлиц? А, друг моего детства... Так что же вы его сразу не отпустили?
- Что вы, группенфюрер! А вдруг он - русский шпион?
Мюллер загадочно улыбнулся.
Они спустились в подвал к Штирлицу. Майор резко постучал в закрытую дверь, за которой Штирлиц горлопанил очередную песню. Штирлиц ответил коротко, тремя словами. Майор долго и униженно умолял Штирлица извинить его, глупого легавого кретина, и через полчаса Штирлиц его простил. Он вышел из камеры и, не обращая внимания на стоявшего на коленях майора, сердечно поздоровался с Мюллером. Старые друзья обнялись, вспомнили детство. Штирлиц пожаловался, что его здесь обижали и плохо кормили. Майор от стыда желал провалиться сквозь землю.
Мюллер и Штирлиц вышли.
- Штирлиц, как же вас угораздило попасть в этот гадюшник?
- Так получилось. Был в ресторане с одной... Ну вы ее не знаете... Тут вдруг драка, а разве прилично, когда при даме драка? Полез разнимать. Никогда, дружище, не разнимайте дерущихся. Неблагодарные скоты! - Голос Штирлица звенел от поддельного негодования.
"Штирлиц,- улыбался Мюллер,- столько лет живет в Германии, а до сих пор не научился нормально говорить по-немецки. И откуда у него этот ужасный рязанский акцент? Нет, пока Штирлиц трезв, с ним просто противно разговаривать. Вот когда выпьет, да, он говорит как коренной берлинец. Пожалуй надо выпить."
- Кстати, Штирлиц...
Они переглянулись.
- Что за вопрос?!
Друзья детства понимали друг друга с полуслова. Мюллер взял Штирлица под руку, и они направились в ближайший ресторан.

ГЛАВА 4
ВЕРХУШКА ТРЕТЬЕГО РЕЙХА

В бункере Гитлера уже третий час длилось совещание. За круглым дубовым столом восседали высшие офицеры Рейха. Под портретом великого Фюрера сидел сам великий Фюрер, грустный и задумчивый. На него никто не обращал внимания. Обсуждалось два вопроса: почему потерпели поражение на Курской дуге, и как бы напроситься к Штирлицу на День рождения. - Мало танков,- гундосил Гиммлер.
"А в штабе много идиотов," - думал всезнающий Мюллер.
- Мало самолетов...
Генерал фон Шварцкопфман встал, прокашлялся, высморкался в зеленый носовой платок и прохрипел:
- Господа! На Курской дуге потерпели поражение не из-за того, что было мало танков и самолетов, которых у нас, слава богу, хватает, а из-за наглости русских партизан. Командующему немецкими войсками на Курской дуге генерал-фельдмаршалу фон Клюге они подложили, извиняюсь, на сидение ежика...
Все оживились.
- Да, да, господа! Русского ежика! Вследствие этого командующий упал со стула и получил ранение. И без мудрого руководства немецкие солдаты,- генерал вытер слезу,- не знали, куда стрелять.
Борман мерзко ухмыльнулся. Это по его приказу фон Клюге подложили ежика. Шутка удалась.
- Так,- сказал Гитлер.
Воцарилась тишина.
"Почему я импотент?" - горько подумал Фюрер.
Через несколько секунд умному Геббельсу случайно пришла в голову мысль.
- Надо уничтожить партизан, и мы захватим Россию.
- Не проще ли уничтожить ежиков? - предложил Гиммлер.
- Так, - сказал Гитлер.
Все снова замолчали.
"Ну почему же я импотент," - страдал великий Фюрер.
- Надо вывести всех ежиков из России, - глубокомысленно сказал Геринг.
- И тогда в России нарушится биологическое равновесие, - подхватил Гиммлер, - и партизаны перемрут с голоду.
- Гениально! - восхитился подхалим Шелленберг.
- И мы тогда покажем русским еще одну Курскую дугу и еще один Сталинград.
- Гениально! - орал Шелленберг.
- Так.
Гитлер поднялся, обошел стол, встал за спиной Бормана и похлопал его по потной лысине.
"Господи! Ну, почему же я импотент? Почему не он, не Геббельс, а именно я?"
И Фюрер пошел к Еве Браун. Все проводили его сочувствующими взглядами.
Дверь за Гитлером закрылась. Разговор возобновился.
- Предлагаю закодировать операцию словом "ИГЕЛЬС", - предложил Геббельс.
- Я за, - сказал Мюллер, которому было все равно.
- Шелленберг, - попросил Гиммлер, - доставайте.
Шелленберг достал из-за пазухи бутылку армянского коньяка и разлил в рюмочки. Хватило на всех, а то, что осталось, Шелленберг вылил себе в рот.
- Предлагаю выпить за операцию "ИГЕЛЬС"!
Дверь со скрипом отворилась, и в комнату ворвался Штирлиц. Все тут же осели. Штирлиц услышал только несколько последних слов.
"Скрывают," - подумал он и решил сделать вид, что он просто так зашел. Штирлиц подошел к сейфу, достал отмычки и в гробовой тишине вскрыл его. Он копался минут пять, но ничего нового не нашел.
"Бездельники," - подумал Штирлиц и с шумом захлопнул дверцу.
- Товарищ Штирлиц, - послышался осторожный голос Геринга, у которого недавно пропала половина доклада Фюреру, а вторая половина оказалась сильно испачканной, - когда берете документики из сейфа, возвращайте обратно и не пачкайте, пожалуйста.
- Нужны мне ваши документы, - обиделся Штирлиц, - у меня своих хватает.
Он подошел к столу, отнял у Геббельса рюмку коньяка и провозгласил:
- За моего любимого Фюрера!
С недовольными лицами все выпили. Обделенный Геббельс обиженно посопел, достал бутылку шнапса и отхлебнул прямо из горлышка.
- Хайль! - и Штирлиц вышел.
От шнапса Геббельса передернуло и он подумал: "Яка гарна горилка!"
- На чем мы остановились? - спросил он, вытирая рот рукавом мундира.
- На операции "ИГЕЛЬС", - сказал Шелленберг.
Дверь снова внезапно приотворилась, и в нее просунулась довольная физиономия Штирлица.
- Да господа, когда я вошел, забыл поздороваться.
- Здравствуй, здравствуй, - ласково сказал вежливый Мюллер. Штирлиц еще раз закрыл дверь и ушел. Подслушивать под дверью он считал ниже своего достоинства.
Гиммлер встал, обошел стол и выглянул за дверь. Убедившись, что Штирлиц ушел, он оглядел своих соратников и, прищурившись, спросил:
- Кстати, господа, о Штирлице: как попасть к нему на день рождения?
- Предлагаю на халяву, - сказал Геббельс, - заодно и подарок по купать не надо.
Гиммлер взял из хрустальной вазы большое красное яблоко, с хрустом откусил половину, и, жуя, сказал:
- У меня на складе завалялся маленький списанный бронетранспортерчик человек на десять-двенадцать. Поедем на нем, а потом подарим Штирлицу. Все равно выбрасывать.
Все потянулись за яблоками.
- А как назад? - спросил Геринг.
- Назад нас отвезут.
Они еще немного посплетничали, Борман похвалился новой секретаршей, разговор зашел о женщинах, перекинулся на французскую порнографию, а потом у каждого нашлись свои дела.

ГЛАВА 5
ПАСТОР ШЛАГ - АГЕНТ ШТИРЛИЦА

Засунув руки в карманы, Штирлиц шел по коридору, его настроение было на редкость веселым, что случалось с ним редко. Центр наконец-то ответил на его запросы, прислал посылку с папиросами и вскоре обещал прислать новую радистку.
Из-за двери с надписью "ГЕСТАПО" доносились жалобные стенания, словно за этой дверью кому-то дали в нос.
"Страшный кабинет, - подумал Штирлиц, - здесь постоянно кого-то бьют".
Дверь со скрипом отворилась и Штирлиц увидел своего хорошего друга Айсмана. Штирлиц не без удовольствия вспомнил, как на прошлой неделе разгромили публичный дом, хозяин которого оказался евреем.
- А, Штирлиц! - единственный глаз Айсмана радостно засверкал, - ты-то мне как раз и нужен. Вопросик есть. Столица Советского Союза из шести букв на "мы". А?
- Не знаю. "Мадрид", наверно.
- Подходит.
Айсман вписал "Мадрид".
- Кого бьем? - спросил Штирлиц, прикуривая.
Айсман потянулся за "Беломором".
- Есть тут один. Некто пастор Шлаг.
Они вошли в кабинет. Два плотных дюжих гестаповца методично избивали толстенького человечка в рясе. На лице человека застыло покорное благочестивое выражение.
- В чем тебя обвиняют, скотина? - орал гестаповец, - за что тебя взяли? Где твое дело?
- Вот, - сказал Айсман, - Борман дал распоряжение пощупать, а дело потеряли. А этот гад не сознается, в чем виноват.
Штирлиц ухмыльнулся.
- В чем тебя обвиняют? - хором надрывались гестаповцы. Пастор молчал. Штирлиц вспомнил про дело этого пастора, которое он когда-то где-то видел.
- Отдай его мне, Айсман, - попросил он.
- Зачем тебе эта толстая свинья? - удивился Айсман.
- На Бормана похож.
Айсман захохотал. Гестаповцы доставили Шлага в кабинет Штирлица. Пастор стоял по стойке "смирно". Штирлиц присел на край раскладушки.
- Садитесь.
- Спасибо, я постою.
- Садитесь, черт вас возьми.
Пастор Шлаг устало опустился на табуретку.
- Чаю хотите? - спросил Штирлиц и налил ему стакан холодного чая.
Они говорили около получаса. Штирлицу пастор понравился. Шлаг, без сомнения, был умен, а его размышления о женщинах привели Штирлица в восторг.
- Все это хорошо, - сказал Штирлиц. - А все-таки, пастор, на кого вы рaботаете?
- Господин штандартенфюрер! Я готов работать на кого угодно и, честное слово, я ни в чем не виноват.
- Прекрасно, - сказал Штирлиц. - Вы будите работать на меня.
Он достал папку с надписью "Дело N 148".
- Это я взял у гестапо ваше дело. Прочитайте!
Пастор посмотрел дело. Дойдя до места, где его обвиняли в работе на чью-то разведку, он удивленно приподнял брови.
- И с чего они взяли, что я на кого-то работаю? Ведь это же ерунда!
- Теперь вы работаете на меня, - напомнил Штирлиц.
- Да, да, конечно.
- Пастор, а зачем вам так много женщин?
- Это мои прихожане, - потупил очи пастор Шлаг, - вернее, прихожанки.
- А сколько вам лет?
- Зимой будет пятьдесят два.
- А почему вы до сих пор не женитесь?
Пастор Шлаг смущенно покраснел.
- Я еще молод, чтобы думать о женщинах.
Штирлиц повертел в руке карандаш и выписал пропуск.
- Вы свободны, когда понадобитесь, я вас найду. Если кто будет приставать, ссылайтесь на меня, я им морду набью, они меня знают.
Пастор долго благодарил Штирлица и, не веря еще, что он наконец-то свободен, ушел.
Штирлиц потянулся, зевнул и лег на раскладушку. В его голове созревал колоссальный план. Он задремал. Вдруг в кабинет ворвался Айсман. - Ты что, его отпустил?
- Кого? - сонно спросил Штирлиц.
- Этого, пастора вонючего...
- Он раскололся, - сказал великолепный Штирлиц, - и даже согласился стать моим агентом.
Айсман уважительно посмотрел на Штирлица и поправил черную повязку на глазу.
- Да, Штирлиц, однако, умеешь ты работать с людьми. Они попили чаю, Айсман рассказал пару новых хамских проделок Бормана и посоветовал остерегаться садиться на второй от двери унитаз. Так они просидели до конца рабочего дня.Продоллжение следует

Продолжение http://www.mpei.ac.ru/panb/sht/sht.htm