Как-то на «учебке» в погранотряде, где вновь призванных служить Родине учат непростому пограничному делу,  услышал присказку: – «Бог придумал рай, а чёрт – Приморский край». Со временем, когда был на заставе,  внутренне согласился. Климат уж очень отличался от того, к чему мы привыкли, хотя и у нас он был не сахар.  Восточная Сибирь – не фунт изюму.

  Если день обещает быть солнечным, утром с сопок Сихотэ-Алиня наползают  молочно-белые облака. Они сползают всё ниже, превращаясь в непроглядный туман. В трёх шагах (я не преувеличиваю), ничего не видно. Но к десяти – одиннадцати утра он исчезает, как будто его и не было.

   А иногда стоишь на причале в наряде, на тебе брезентовый  плащ, бушлат, гимнастёрка, галифе в сапоги, а  трусы с майкой – хоть выжимай! Да и всё остальное. Это с моря пришло что-то помельче дождя, но покрупнее тумана и пронизывает тебя насквозь.

   Из нашего города нас призвалось человек десять, все радиотелеграфисты, выпускники клуба ДОСААФ. Нам с моим приятелем, Сергеем Ч. и ещё одним земляком посчастливилось служить вместе, в одном узле связи в пограничной комендатуре.

   У Серёги в городе осталась девушка, Тома. Ему очень повезло, работала она на городской  АТС.  Ночью, когда он дежурил на телефоне и была её смена, они часа по полтора болтали, пока их не разгоняли телефонное начальство там или дежурный офицер здесь.

   Хуже было, когда он не дежурил на телефоне. У Серёги было такое милое свойство – его невозможно было разбудить. Посадишь – спит, поставишь – норовит выскользнуть, и не просыпается.

   Действовала на него только Тома.  Вот она звонит, даже не она, а какая-нибудь «седьмая» из Большого Камня.  Говорит, что сейчас с нашим городом соединит, тащите, мол, абонента.

   Мы, как лучшие друзья, да и дело-то важное, спящего Серёгу несём в дежурку, сажаем у телефона, трубку полотенцем к уху и ждём.

   Тома дозванивается, мы кричим, что абонент на месте и Тома начинает ворковать.  Минут через десять на лице у спящего происходят кое-какие изменения.  Он расплывается в улыбке и уже более или менее осмысленно начинает отвечать телефонной трубке. Мы отходим.

   Но это, если звонит Тома.  А если просто подъём?

В один прекрасный день нашему сержанту надоело возиться с Серёгой. Прозвучала команда: – «Подъём! Общее построение». Как и положено, через сорок пять секунд мы одетые, подтянутые, бодрые стояли в строю в казарме. Все, кроме Серёги.

   Следующая команда: – «Выходи строиться»! Выбегаем, но нам вдогонку сержант кричит:

– «Четверо останьтесь. Заберите Ч…».

– «Как забрать, он же спит»!

– «Вместе с кроватью»!

   Так и сделали.  На улице туман, даже не так – туманище! Подразделение идёт, как трамвай по рельсам: смотрим себе под ноги, где дорожки из жёлтого песочка и бордюр кирпичный. Потому, что уже третьего в колонне не видно. Сзади Серёга плывёт на кровати.

   Выходим на плац, становимся в шеренгу. И Ч… тоже на своём месте в шеренге, только в горизонтальном положении.  Подходят комендант, начальник заставы и дежурный офицер. Но мы их не видим, просто слышим и как-то ощущаем их присутствие, всё-таки начальство!

   Дежурный офицер зачитывает какую-то информацию, потом начинается перекличка. Она ещё не дошла до нашего подразделения, как её прервал громкий вопль:

– «Ребята, где я?! Ребята-аа!…»

Потом Серёжа три дня колол дрова для кухни. И, надо сказать, понемногу научился просыпаться сам.