Что было на прощальной вечеринке – я не знаю. Надев больничный халат, Костя, воображая из себя делового, походил по палате и остановившись у двери, сказал – "там уже народ для разврата собрался, если хотите – идите – развращайтесь!" Затем он, трижды стукнув костылями, ушел, а мы решили не идти. Ну, не совсем "мы" или совсем не мы". Кик пошел в холл смотреть спокойной ночи малыши, Нытик, сделал вид, что идет, да и то на пол дороге остановился и сел рядом с Киком мультики смотреть.
Только Бершадский был на этой вечеринке, но по его словам я понял, что ему не понравилось. На мой вопрос как там было? - он ответил – "верри гуд, ферштейн?!"
И если бы он просто сказал – верь мне, гуд, я бы ему поверил! Но ферштейн – у него означало: отстань. Я это хорошо знал.
Костя вернулся с вечеринки довольный, весь испачканный помадой, и всё время приставал – правда, мы хорошо посидели? Когда он это спросил в десятый раз, Бершадский сказал - всё выключаем свет, спать пора, ферштенй?!
Ночь пролетела незаметно, а утром, когда пришел наш палатный врач - Вадим, Костя запел ему песню.
"Вот сегодня я уезжаю, и даже не представляю, как завтра проснусь на два часа раньше, и вы не придете в палату. Я привык вас видеть каждый день, каждое утро, в любую погоду и завтра не увижу вас."

Такие песни он не пел даже когда просил промедол. Вадим с удивлением смотрел на него, а Костя продолжал.
"Чтобы мне легче было вынести расставание, подпишите мне вашу фотографию. Я буду смотреть и вспоминать вас, а когда буду смотреть на вашу подпись, буду вспоминать, как вы… "
Он сделал паузу и протянул Вадиму фото и ручку. Тут мы все достали фотки, чтобы и нам наш любимый доктор оставил свой автограф.
Вадим явно не ожидал, такого. Он разрешил себя сфотографировать, знал, что у нас есть его фотки, но чтобы вместо промедола мы просили автограф как у спортсмена он не ожидал, но взял ручку. Когда Вадим подписал фотографии, Костя снова "запел":
Курган – Москва есть самолет, который скоро вылетает, после обеда этот рейс и на него места остались. Я позвонил, я все узнал, прошу мне сделать одолженье и до обеда справку дать, и я уйду, и я уеду".

Вадим от такой песни обалдел. Он сел на кровать, приложил ладонь ко лбу Кости, покачал головой и сказал:
"Курган – Москва - летишь домой,
я справку дам и Бог с тобой!"
Улыбнувшись, и даже высунув язык, Вадим помахал Косте рукой и пошел по палате делать назначенья. Останавливаясь около кровати он говорил: Валерик, тебе - перевязка… так тебе (в смысле мне) - анализы (ой, опять эта Косухина придет!)… Виталька тебе - поменяем стержни.

Остановившись около кровати Гриши Вадим сделал резкое движение рукой, словно стреляет из пистолета. Я проследил за его взглядом и увидел, что у Гриши как и у Вадим пальцы сложены так словно держат пистолет. Кто кого из них "убил" в этот раз я не знаю, но относился Вадим к Грише иначе, чем ко всем.
Он мог назначить всей палате промедол, а Грише вместо шприца приносили горсть таблеток: витаминки и глюканат кальция. Утром Вадим с улыбкой спрашивал: "как у тебя, Григорий прошла ночь, как спал, какие сны видел?" На удивление Гриша ни разу не пожаловался Мальцеву, но всегда отвечал на выпады Вадима. На вопрос как спал – он отвечал: вы даже себе представить не можете, как я благодарен вам, что вы мне ничего не назначили. У меня была такая волшебная ночь, что вам и не снилось. Вадим тут же бежал к медсестрам узнавать что и как было и почему была волшебная ночь.

Да, я могу про них рассказывать часами. Есть столько историй - как Гриша с Вадимом ходил играть в шахматы на промедол или как Вадим назначил Грише витамины В6 и В1 (вы представляете витамины - в попу!!!) а он написал стишок с благодарностью и послал заказным письмом. Причем на имя Мальцева с просьбой дать Вадиму премию.
И все это было из-за кубика и старого корпуса, где врачи и пациенты были почти на равных.