... А день – этот длинный день - все никак не заканчивался.
Часов в пять, когда было темно, как ночью, пошел снег. За окном медленно кружились снежинки. Можно было бесконечно, забыв о времени, стоять у окна и смотреть на них. Мы знали, что этот снег уже не растает до весны, и мы не сможем выходить на балкон, да и много чего не сможем из того, что могли летом и осенью. Впрочем, снег пошел еще в начале ноября, но потом он растаял и лежал только на неубранных осенних листьях.
Перед ужином пришел отец Гриши, он обвел нашу палату взглядом великого полководца и сказал:
— Неплохая у вас казарма, даже балкон есть. — А потом спросил: — А когда вы на плац ходите?
Никто из нас его не понял, и тогда Гриша объяснил, что это он так ЛФК называет. Впрочем, я давно привык, что лфк все называли по-разному: Бершадский называл — гестапо, Костя называл — трудотерапия, а
бабушка Нытика вообще называла — дискотека. Наверное, потому что там всегда играла дурацкая музыка.
Потом пришел отец Ахмеда – высокий, красивый дядька. Он знакомился с каждым из нас, пожимал руку и желал здоровья. Перед тем как уйти, он вытащил из кармана кожаный бумажник и дал Ахмеду пятьдесят рублей – вы слышите? – пятьдесят рублей! Говорит ему:
– Завтра с утра иди в "СИБИРЬ" (это магазин так назывался) и купи для друзей что-то вкусное – ты же знаешь традиции.
Ахмед что-то ответил ему на их языке, и они ушли. Я еще несколько раз видел отца Ахмеда, и сейчас, когда пишу, никак не могу вспомнить, были ли у него усы. Почему я про усы? Да сам не знаю!..
Часов в восемь ко мне пришли Зоя с Галей. Девчонки дружили и всегда просили, чтобы дежурить вместе. Правда, написав "всегда", я преувеличил: они ведь были молодые девушки, которым хотелось ходить на свидания, в кино, в кафе есть мороженное и сладости и... нет, не буду писать: я точно этого не знаю, у Зойки не спрашивал, а слухам не верю.
Гриша обрадовался девочкам, наверное, больше, чем я. Он сразу полез в тумбочку за конфетами и начал угощать их. Через минуты две они разговаривали так, словно пришли к нему, а не ко мне.
И чтобы прервать их воркутание, я сказал Грише:
— Покажи девочкам, что ты умеешь, давай покажи себя!
Гриша взял уже кем-то разобранный кубик и собрал его. Зоя обрадовалась, говорит ему:
— Давай я покручу-покручу, разберу, а ты собери.
Когда Гриша собрал кубик, Галя говорит
– Это Зоя плохо покрутила, сейчас я покручу-поверчу, а ты собери.
Гриша опять собрал кубик. Девчонки были в восторге, но я-то имел ввиду совсем другое.
— Собрать кубик может любой, а покажи, что ты еще можешь. Вот возьми гитару (Гриша несколько раз спрашивал, чья она), возьми гитару, давай, покажи себя! — Я сам понимал, что разошелся, но ничего не мог с собой поделать.
Гриша взял гитару (Эдик лежал в соседней палате, но его гитара почему-то стояла у нас) и запел: Аппарат железный,
Широко известный:
Лечит переломы,
Исправляет ось.
И вот в аппарате,
Я лежу в палате
И ключом на 10
Удлиняю кость...
- А дальше, дальше? Спой дальше, – стали просить Зоя и Галя.
- Пока есть только первый куплет, – ответил Гриша, - продолжение я еще не написал.
- Ты пишешь стихи? – удивилась Зоя. – Мы с Галей тоже иногда пишем поздравления в стихах.
Гриша поставил гитару на место и сказал:
— Вам, наверное, надо поговорить, а я мешаю. Пойду, пройдусь.
— Я, тоже пойду, – сказала Галя, – идем, проводишь меня до лифта.
Когда они ушли, Зоя сказала, что ей нравятся ребята, которые не имеют ни голоса, ни слуха, но не стесняются петь девушкам песни. Передай ему мой поцелуй.
Ничего я не передал, я чувствовал, как в глубине души начал ревновать ее.
Потом Зоя стала расспрашивать, как прошел день, и объяснила мне, что такое Ласкала и как правильно произносится ширёныш. А вот то слово похожее на "балерина" она не знала, но тоже смеялась над "балерина ласкальская".
Когда Зоя ушла, до отбоя оставалось часа полтора - в это время обычно возвращались в палату Кик и Валерик...