– Тамара Николаевна, не смотрите туда. Это просто бродячая кошка. Таких здесь полно.
– Да я вижу, Людмила. Вижу.
Две женщины в тёплых пальто свернули с тротуара к аптеке, поплотнее запахиваясь от февральского ветра. А Надежда Фёдоровна остановилась посреди тротуара и не двигалась с места.
У входа в сквер, прямо на промёрзшей лавочке, лежал кот. Рыжий – или когда-то рыжий, сейчас скорее серый от грязи и холода. Лапы подогнуты, глаза полуприкрыты. Только бок ходил – неровно, с усилием. Жив.
Надежда Фёдоровна поправила шарф и пошла дальше. Ну а что она могла сделать? Шестьдесят три года, пенсия, которую не знаешь как растянуть до конца месяца. Квартира на четвёртом этаже без лифта. И одна, совсем одна с тех пор, как год назад дочь переехала в другой город.
Но у аптеки она притормозила. Потом остановилась совсем. Потом повернула обратно.
– Господи, что я делаю, – пробормотала она себе под нос.
Кот не убежал, когда она присела рядом. Даже не повернул голову. Только дёрнул ухом.
– Ну и вид у тебя, – тихо сказала Надежда Фёдоровна. – Давно тут лежишь?
Она вытащила из сумки сырник, взяла с собой перекусить по дороге, и отломила кусочек. Положила рядом с мордой. Кот скосил глаз. Понюхал. Не ел.
Плохой знак.
Телефон дочери не отвечал – наверное, на работе. Надежда Фёдоровна постояла ещё немного, глядя на этот серый бочок. Потом сняла свой шерстяной шарфик и осторожно, очень осторожно завернула в него кота.
Тот не сопротивлялся. Это было плохо.
До ветеринарной клиники двадцать минут пешком. Надежда Фёдоровна шла и разговаривала с котом вполголоса, просто чтобы не молчать, просто чтобы он слышал её голос.
– Ничего. Дойдём. Тут недалеко.
В клинике молодой врач долго слушал, трогал, смотрел. Надежда Фёдоровна стояла у стены и сжимала в руках шарфик.
– Переохлаждение, истощение, – сказал врач. – Плюс ринотрахеит, запущенный. Бактериальная пневмония, судя по всему. – Он помолчал. – Вы его хозяйка?
– Теперь, видимо, да.
Врач снова помолчал, уже иначе.
– Лечить будем?
– Будем.
– Тогда вот смотрите: курс антибиотиков, капельница, несколько дней в стационаре минимум. Гарантий никаких, честно говоря. Организм ослаблен сильно. Но если переживёт первые три дня – шансы есть.
Он назвал сумму. Надежда Фёдоровна почувствовала, как что-то сжалось в груди. Это была почти половина её пенсии.
– Хорошо, – сказала она. – Оставляю.
Домой возвращалась уже в темноте. В руках шарфик. В кармане почти пустой кошелёк.
Дочь перезвонила поздно вечером:
– Мам, ты чего звонила? Всё нормально?
– Нормально. Я кота подобрала.
Пауза.
– Какого кота?
– Бездомного. Он в клинике сейчас, в стационаре.
Снова пауза – длиннее.
– Мам. – В голосе дочери было что-то между смехом и растерянностью. – Мам, ну ты даёшь.
– Сама знаю.
– И что теперь?
– Не знаю. Посмотрим, выживет ли.
Следующие дни тянулись странно. Надежда Фёдоровна звонила в клинику каждое утро. Приходила через день. Садилась рядом с клеткой-боксом и разговаривала с котом, который сначала не реагировал никак, а потом начал приоткрывать глаза, когда слышал её голос.
– Ты главное не сдавайся, – говорила она. – Ты же рыжий. Рыжие живучие.
На пятый день кот съел немного паштета с ложки.
На восьмой попробовал встать.
Соседка по лестничной клетке, Валентина, узнала про кота случайно – увидела, как Надежда Фёдоровна несёт пакет со специальным кормом.
– Кому это?
– У меня теперь кот. Бездомный был.
– И сколько это всё стоит?
– Ну... – Надежда Фёдоровна замялась.
– Слушай, – сказала Валентина неожиданно. – У меня подруга в клубе любителей кошек состоит. Там люди помогают иногда с лечением. Дать номер?
Надежда Фёдоровна не привыкла просить. Всю жизнь справлялась сама. Но тут что-то заставило её сказать: «Дай».
Позвонила. Объяснила. Ей ответили: «Мы соберём немного, не всё, но поможем». И правда собрали, переслали на карточку, без всяких лишних слов.
Это было странное чувство: что незнакомые люди сделали что-то хорошее просто так.
Через две с половиной недели кот приехал домой. Надежда Фёдоровна поставила переноску на пол, открыла дверцу, и он долго не выходил. Сидел и смотрел. Потом медленно вышел, обнюхал угол прихожей, угол кухни, постоял у балконной двери. Вернулся. Лёг у её ног.
Его назвали Тихоном – за то, что не шумел. Вообще никогда.
Первое время Надежда Фёдоровна поражалась тому, как изменился воздух в квартире. Раньше она возвращалась домой, и тишина встречала её раньше, чем она успевала снять пальто. Теперь у двери ждал кто-то. Не бросался, не орал – просто сидел и смотрел. Как будто говорил: пришла, ну и хорошо.
Дочь приехала в апреле – первый раз за полгода. Вошла, увидела Тихона на подоконнике, присела рядом.
– Осторожно, он не очень любит незнакомых, – предупредила Надежда Фёдоровна.
Но Тихон незнакомых, судя по всему, делил на своих и чужих по каким-то собственным законам. На дочь он смотрел долго, а потом аккуратно ткнулся носом в её ладонь.
– Ну надо же, – удивилась дочь.
За ужином она спросила:
– Мам, ты не хотела бы переехать к нам? Мы с Андреем давно думаем, места хватит. И за Тихоном помогли бы ухаживать.
Надежда Фёдоровна поставила чашку.
– Ты серьёзно?
– Серьёзно. Я просто... раньше не знала, как предложить. Боялась – вдруг откажешься. А теперь у тебя кот. Это же ответственность. А вдруг заболеешь или еще что?
Помолчали.
– Я подумаю, – сказала Надежда Фёдоровна.
Но уже знала – согласится.
Тихон тем временем перебрался с подоконника на диван, устроился между ними двумя и начал мыть лапу. С полным, совершенно невозмутимым достоинством.
– Ты смотри на него, – засмеялась дочь. – Как дома.
– Он дома и есть, – ответила Надежда Фёдоровна.
Летом они переехали. Тихон перенёс дорогу стоически – проспал в переноске всё четыре часа. На новом месте освоился за сутки: обошёл каждую комнату, выбрал себе кресло у окна и занял его с видом законного владельца.
Андрей, зять, поначалу смотрел на кота с некоторым сомнением. Но уже через неделю сам покупал ему корм и говорил жене: «Слушай, он умный. В самом деле умный».
Надежда Фёдоровна не сказала бы, что жизнь стала другой. Она стала полнее.
По вечерам она иногда смотрела на Тихона – как он лежит на своём кресле, сытый и спокойный, смотрит в окно на чужой ещё для него двор – и думала: вот странно. Она просто шла в аптеку.
И вот.
Тихон, почувствовав взгляд, повернул голову. Посмотрел на неё. Медленно моргнул – так, как моргают коты, когда хотят сказать что-то хорошее.
Надежда Фёдоровна улыбнулась.
– И тебе того же, – сказала она вслух.
Зять поднял голову от книги:
– Ты что-то сказала?
– Нет. Это мы с Тихоном.
Андрей лишь головой покачал удивленно. Он не знал еще, что с котами можно разговаривать.
  |
|
