Ни хрена мои мысли не материализуются.

Я всегда была сложным человеком и не склонным к жизнерадостности. Но я и в самых страшных мыслях не могла допустить, что стану современницей таких событий.

Слово "теракт" до окончания института и слышала то пару раз по телевизору, а "война" ассоциировалось с варварским каким- то ужасным прошлым по рассказам бабушек, но никак не с будущим. Но даже в самых страшных рассказах, про жуткий голод, ранения, болезни, гибель родных сестер и братьев, даже близко не было такого дикого ужаса, свидетелями которого мы оказались за последние дни.

Даже в самые страшные времена детей старались по возможности не задействовать, вывезти, оградить, сберечь.

Эта дикая боль на всю жизнь останется - искалеченные маленькие тельца, которым предстоит выкарабкаться и жить с увечьями в жестоком беспощадном мире, где слабых безмозгло пытаются морально затаптывать ногами. Изнасилованные уродами школьницы, истерзанные горем матери и отцы, - не в чем ни перед кем не виноватые мирные жители, ставшие мишенью игры, в которой и близко даже не причастны.

Моя со страхом выспрашивает, куда и когда мне ехать на метро - держится неплохо, но в глазах - страх за меня.

И до тех пор, пока за деньги можно перейти через любой кардон, прописаться в любом количестве на смешном пятаке метров, пока воровство будет процветать и нахапавшие ртом и жопой замуровывать нахапанное в зарубежных банках и линять из страны- я перспектив не вижу.

Только началось то не сейчас, и такие же дети - вчерашние школьники, возвращаются по сей день в гробах или изувеченные из армии, 18-летние по сути те же дети.

Мне не страшно, а стыдно. Жить в условиях, когда, заходя в транспорт, я все равно, пусть на секунду, но задумываюсь, что рискую.

А на военную кафедру в институте я так и не пошла - нам разрешали самим решать, нужна ли. Потому что всегда была уверена, что войны не будет. И потому, что не пошла - не офицерша я, а пехотинка - пехота то бишь, так записано в военном билете.