23 августа — день рождения актрисы Аллы Балтер, второй супруги Эммануила Виторгана и мамы Максима Виторгана. Эммануил Виторган рассказывает историю их любви.
...Мы крутили бутылочку и целовались. Мы валялись в снегу в парке у Театра имени Ленинского Комсомола в Ленинграде и участвовали в капустниках. Мы встречались и расставались. А потом я позвонил в коммунальную квартиру на углу Невского и Литейного, где одну из комнат занимала Аллочка, и сказал: «Прошёл слух, что у вас есть одно свободное место...» Так началась наша совместная жизнь.
Эммануил Виторган: — Наверное, Аллочка могла бы обругать незваного гостя за наглый визит или ещё хуже: прогнать. Но в тот момент я даже не задумывался над этим. Промокнув под дождём, я стоял перед её дверью такой одинокий и такой жалкий, что она смилостивилась и впустила меня к себе. Мы были молоды, счастливы и страстно любили друг друга. Хотя официально я ещё был женат, росла дочь Ксюшка, и первая моя супруга Тамара, конечно, не хотела мириться с моим уходом. Но, вы знаете... Мне кажется, когда один супруг уходит от другого, виноват не тот, кто уходит, а тот, кто остаётся. Это не значит, что Тамара была такой плохой, а я — таким хорошим. Скорее — наоборот: я, плохой, ушёл, чтобы не портить хорошее.
Ни одну из женщин мне не в чем упрекнуть
Татьяна Уланова, АиФ.ru: — Тамара тоже была актрисой? Как вы познакомились?
— Мы учились вместе в театральном институте, правда, на разных курсах. А поженились, только когда стали уже работать. Я вообще поздний ходок по девушкам. С годами, конечно, компенсировал отсутствие общения с прекрасным полом. Но во время учёбы так был увлечён театром, что постоянно торчал в институте.
После окончания института я получил приглашение сразу в два ленинградских театра: им. Пушкина и им. Комиссаржевской. Но не остался ни в одном. Это было время, когда Ромео и Джульетт играли не молодые ребята и девушки, а народные артисты СССР предпенсионного возраста: Асламов, Бабанова... Не желая мириться с этим, мы, несколько выпускников ЛГИТМИКа, пригласили своего режиссёра и рванули в маленький уютный Псков. Каждые два месяца выпускали премьеру. Набрались опыта.
Там, в Пскове, и случилась моя первая, как я себе тогда представлял, настоящая любовь. Всю нашу группу — человек 20 — расселили по квартирам общежитского типа. Мы с Тамарой оказались соседями. Было бы, наверное, интереснее, если бы я сейчас говорил о ней гадости. Если бы одна супруга была сволочь, а другая — прекрасная. Но я благодарен всем женщинам, с которыми встречался в своей жизни. Ни одну из них мне не в чем упрекнуть. Напротив, каждой — благодарен.
В тот вечер мы впервые поцеловались
— Как любовь пришла к вам?
— В те годы в ленинградском Доме актёра на Невском была очень активная молодёжная секция, возглавляемая Серёжей Юрским, где артисты театров выступали со своими капустниками. Однажды я увидел там очень эффектную девушку. «Кто это?» — спросил у друзей. «Алла Балтер, актриса», — ответили мне. Она служила в ленинградском «Ленкоме», я там часто бывал, но почему-то ни разу не видел её в спектаклях. Аллочка была необычайно красива, пластична, хорошо сложена. Прекрасно пела, замечательно двигалась. Она была очень активной, вокруг неё всегда вился рой мужчин.
Судьба благоволила ко мне: после того как я сыграл в «Ленкоме» роль Левинсона в «Разгроме» Фадеева, руководство предложило мне остаться в этом молодом, заводном театре. А потом Товстоноговначал ставить мюзикл «Вестсайдская история», дав мне сразу главную роль Бернардо. Аниту поначалу должна была играть другая актриса, но, присмотревшись, Георгий Александрович решил назначить моей партнёршей Аллочку. Спектакль требовал большой отдачи: мы должны были петь, танцевать, много времени проводили на репетициях.
Как-то после вечернего спектакля мы решили пройтись по парку рядом с «Ленкомом». У нас было хорошее настроение, мы хохотали, дурачились и вдруг как завалились в снег!.. Я спросил: «А что, если нам вот так докатиться до выхода из парка?» Аллочка тут же откликнулась: «Давай!» Хотя расстояние было немаленькое. Мы обнялись и покатились. Докатившись, впервые в тот вечер поцеловались.
Впрочем, наша любовь случилась не с первого взгляда, совсем нет. Я, увидев Аллочку впервые, отметил про себя, что это очень красивая женщина. Да и она сначала оценила меня лишь как хорошего, фактурного артиста. И только позже призналась, что я показался ей очень красивым мужчиной, но... с какими-то бесконечно длинными ногами и руками.
Аллочка долго не хотела принимать мои ухаживания. Выросшая в театральной среде, она привыкла относиться к артистам только как к коллегам. По её мнению, личная жизнь и актёрство плохо совместимы.
Она оторопела: в зале сидел бывший муж
— К тому времени Аллочка была уже разведена с первым мужем?
— Да. Тот её брак был очень коротким. Что удивительно, первого мужа тоже звали Эммануилом. Говорили, он был хорошим вратарём, играл за команду «Таврия». Странное, конечно, сочетание, — актриса и футболист — но в жизни всякое бывает. В пору нашего романа мы много говорили с ней о наших прошлых жизнях, ничего друг от друга не скрывали. Аллочка, помню, всегда добрыми словами вспоминала первого мужа. Эммануил же любил Аллочку безумно и даже спустя годы появлялся в её жизни, напоминал о себе.
Алла все перипетии, происходившие вокруг моей прежней семьи, воспринимала болезненно. Говорила: «Ты не должен, там же ребёнок...» Она ничего не требовала, не преследовала меня, не делала абсолютно никаких шагов к тому, чтобы мы были вместе, иногда мне даже казалось, что Алла и не хочет этого. Она страдала, боясь стать разлучницей, всё время хотела убежать. Любила, ждала и в то же время сама себя убеждала: нужно всё остановить, исчезнуть... В какой-то момент она так и сделала: уехала в отпуск, скрылась, чтобы не видеть меня. Мы уже были в Ленинграде на виду, стали популярными, и в нашу жизнь многие влезали, создавая нам дополнительные проблемы. Это была настоящая пытка. Легче было уехать, всё равно — куда. В провинцию уже не хотелось, там мы поработали. Оставалась Москва.
Товстоногов, когда узнал, что мы собираемся уходить из «Ленкома», вызвал нас в БДТ и сразу предложил: «Ребята, давайте ко мне!» Но мы уже решили уехать. Георгий Александрович сначала даже обиделся: «Вы что, с ума сошли?» Потом всё понял и дал потрясающее рекомендательное письмо «В любой театр Москвы». Мы, конечно, знали, что он хорошо к нам относится, но что настолько хорошо — не предполагали.
Спустя много лет Аллочка удивлялась: «Когда я думаю о том, что в один год смогла поменять мужчину, дом, театр, город и практически в том же году забеременеть, то просто не верю в это». А мы и не заметили, как легко всё делали. Был большой запас сил, энергии, и огромное желание быть счастливыми.
После всего пережитого нам было стыдно быть несчастливыми. Многие даже думали, что мы очень обеспеченные, зажиточные люди. У нас часто занимали деньги. А мы не могли отказать. Если в доме денег не было, сами перезанимали, чтобы не ронять марку. Хотя у Аллочки был довольно скромный гардероб, мы не имели званий и довольно долго ютились в общежитии Театра им. Станиславского. Там и Максим появился на свет. Правда, из-за того, что официально я был женат на Тамаре, и мы с Аллочкой несколько лет не были расписаны, мне потом пришлось его усыновлять. Мы жили дружно и без штампа, и с ним, не придавали этому значения и в ЗАГС отправились спустя года четыре. Я даже не помню, что, собственно, послужило причиной для регистрации.
Было лето, 5 августа, все в отпусках. И только коллеги по Театру Станиславского, Наташа Варлей и Вася Бочкарёв почему-то были в Москве. Они и стали нашими свидетелями. Мы сходили в ЗАГС, пошутили, посмеялись, потом пришли к нам домой и славно отпраздновали это событие, на котором кроме нас четверых присутствовал только мой племянник. Никаких специальных свадебных нарядов не было.
«Папа, ты зачем маму кусаешь?»
— Рождение сына, наверное, сильно изменило вашу жизнь, вы только перешли в новый театр. Как Алла Давыдовна решилась на этот шаг?
— Мы так любили друг друга, что не очень-то задумывались о предохранении. Аллочка однажды призналась, что разошлась с первым мужем отчасти из-за того, что ещё не готова была стать матерью. Мы же встретились не юными, и, конечно, ей уже хотелось ребёнка. Кстати, когда она забеременела, то стала всем рассказывать, что мечтает, чтобы родился мальчик. Подруги её не понимали, женщины ведь, как правило, ждут девочек. Её мечта сбылась, она была безумно счастлива.
Рождение сына мало что изменило в нашей безумной жизни: Аллочка почти сразу вышла на работу. «Позволив» себе забеременеть, она чувствовала себя немножко виноватой перед дирекцией театра, перед коллегами. Ей казалось, что она не имеет права сидеть с ребёнком дома, сыграв до этого лишь одну роль в ещё чужом театре. Наверное, кто-то таким способом вставал в очередь на квартиру. Нам же пришлось ждать её 8 лет. Но нас это мало заботило. Мы были одержимы работой, жизнью и выкручивались как могли.
Аллочка разрывалась между театром и ребёнком, но она была замечательной матерью! Я ведь часто пропадал на съёмках, они больше общались вдвоём, и у них сложились очень доверительные отношения. С мамой Максим был более откровенным. Сейчас я вижу: он повторил её корректность, внимательность, терпимость. А мы ведь ещё все застенчивы ужасно. Помню, Максим учился в первом классе, и однажды, вернувшись из школы, попросил Аллу: «Мама, научи меня не стесняться».
Мы с Аллочкой всегда работали как безумные. Максим нас почти не видел и в пятом классе, видимо, от отчаяния написал «Повесть о заблудших родителях».
Я постоянно снимался, Алла много играла в театре, грех было жаловаться. Но, к слову, она не могла забрать у другой артистки роль, не могла подойти к режиссёру и спросить, что он будет ставить в будущем сезоне. Больше того — когда узнавала, что какой-то режиссёр готовит к постановке в нашем театре новую пьесу, едва ли не переставала с ним здороваться, ей было неудобно о себе «напоминать».
Все 30 лет нам с Аллочкой было очень хорошо вдвоём. Максим ни разу не слышал, чтобы мы повысили друг на друга голос, поругались. Бывало, конечно, ссорились, но только когда говорили о репетиции, о роли. И, хотя возможность купить стиральную и посудомоечную машину появилась поздно, честное слово, хозяйственных проблем у нас никогда не возникало.
Алла, помню, очень любила по этому поводу цитировать Лопе де Вегу: «Чем больше требовать в любви, тем меньше получать, сестрица». Мы ничего друг от друга не требовали: ни денег, ни кофе в постель, ни гуляния с ребёнком или с собакой. К бриллиантам Аллочка как советская девушка очень долго относилась стыдливо. Ей казалось, что носить их неприлично. Она была уникальной женщиной. Если хотела шубу, это хотение длилось ровно полторы минуты. Не было такой самоцели, не могла Алла потратить последние деньги, поставить на карту всё ради шубы. По большому счёту по-настоящему счастлива она была в работе.
Она не хотела, чтобы я ушёл раньше
— Алла Давыдовна ведь спасла вас от страшной болезни...
— Грустная это тема. Она спасла, а я не смог...
Тогда, много лет назад, Аллочка просто схватила меня, тонущего, за волосы и вытащила. Очень не хотела, чтобы я ушёл раньше. Не хотела остаться одна. Её желание было настолько велико, что она даже сумела скрыть от меня страшный диагноз. Я знал только то, что проблемы с лёгким и необходима операция, и, если бы не Аллочка, очень долго бы ещё оттягивал поход к врачу. Тянул бы до последнего, пока не свалился.
Я давно задыхался, но все проблемы со здоровьем списывал на курение, дымил ведь как паровоз. Перенёс на ногах воспаление лёгких, потом ещё раз, ещё... Когда всё благополучно закончилось, я выбрался из онкоцентра хотя и без лёгкого, но живым , мы с Аллой много думали о том, как могла приключиться со мной такая беда. Решили, что причина в полуподвальном сыром помещении филиала нашего театра на Сретенке, где часто приходилось играть. Даже сейчас, спустя 15 лет, проезжая мимо него, я начинаю задыхаться. С тех пор не был там ни разу. Но после ухода Аллочки снова стал курить.
Аллочка с большим трудом заставила обследоваться. Она провожала меня в больницу, Максимку — в школу, а сама в это время ходила туда-сюда по пустой квартире и буквально выла. При этом она ведь продолжала работать, играть. И на все вопросы коллег в театре с улыбкой отвечала: «Не волнуйтесь, у нас всё хорошо». Нашла лучших врачей, всю себя наизнанку вывернула, старалась быть весёлой и ни дома, ни в театре не показывала, как ей на самом деле тяжело. Мы даже моим родителям так ничего и не рассказали...
Утром 9 января 1987 года меня голого везли на каталке в операционную. Собрался весь профессорский состав, чуть ли не весь медперсонал. Не помню, присутствовал ли тогдашний главврач Блохин, но то, что супруга его была, — точно. Как Аллочка нашла в себе силы играть в тот день спектакль, для меня до сих пор загадка.
Спустя много лет об этом легко говорить. А тогда мне в онкоцентр разве что траурные венки не привозили. Однако, едва придя в себя после наркоза в реанимационном отделении, я уже корябал письмо Аллочке.
Мне очень нравилось доставлять любимой удовольствие. Очень... Часто дарил тюльпаны и полевые цветы, почему-то они нравились мне больше других. Бывало, она не глядя ложилась в постель и оказывалась на цветочной «поляне».