Первое время после переселения жил я в Сибири один. Не работалось, тревожно на сердце было, и от одиночества я часто ходил к обрыву, смотрел на реку, на горы. Отсюда, с Гремячей горы, видно Шалунин бык — место, где нашли мою утонувшую маму, — и это тоже не способствовало радужности настроения.
Был ноябрь. Снег пробрасывало, от голой, какой-то серо-тёмной воды Енисея веяло холодом и отчуждением. Реденькие, самые стойкие рыбаки торчали на реке и ходили по берегу.
Я почувствовал, что шибко озяб, и поспешил домой. Поднялся на свой этаж, смотрю: к ручке двери привязан полиэтиленовый мешочек, в нём несколько рыбок и записка. Два харюзка-карандашика, две сорожки с ложку, три окунька-хунвейбина — свеженькие, только что из воды, чуть примороженные.
Разворачиваю записку, читаю несколько раз подряд: "Автору "Царь-рыбы" от рыбака". Подписи нет. Читаю и чувствую, как слёзы начинают жечь глаза.
Я засуетился, зазвонил в телефон, созвал моих друзей на уху.
Какая это была уха!
До позднего часа сидели мы за столом, разговаривали, хвалили наш русский народ, были сердечны друг к другу, душевно спаяны, потом музыку слушали, сами попели.
Ах, рыбак, безвестный рыбак! Если б ты знал, как помог мне в трудные, тревожные дни, и в работе помог, в проклятой, надсадной и прекрасной работе!
Спасибо тебе, земляк мой, за такой неожиданный и самый дорогой в моей жизни гонорар!
И клёв тебе на уду!..
Виктор Астафьев "Затеси".