Бубоницы и их обитатели




Бубоницы вымирали, когда сюда пришли биологи. С одного конца деревни жила бабка, с другого дедка — будто охраняли от кого. Но, как положено соседям, друг с другом враждовали. А новым людям обрадовались — не так скучно век доживать.



— Мы искали место по всей области. А как стали сюда подъезжать, заметили на дороге медвежий след и поняли — это судьба. Когда только обустраивались, у нас голландские ученые в первый раз побывали, с подарками — привезли стиральную и посудомоечную машины. Не могли понять: и как это у нас водопровода нет? — улыбается Светлана...



В апреле самка вылезает из берлоги, и Пажетновы тоже переводят подопечных в лесной вольер. “Тк-тк-тк”, — и ушастая свора, как всегда, следует за Валентином: “Он был для них медведицей — тем движущимся силуэтом, который они видят первым делом, выйдя из берлоги”. Правда, сам Пажетнов никогда не сравнивал себя с медведем: “Я биолог-охотовед!”. Но стоит медвежонку выплюнуть соску или поворотить мордочку — сразу все чувства наружу лезут. Валентин готов отлупить капризного шкета.



Зато воспитанием сына занимался меньше, чем любым медвежонком из сарая. Несколько раз взял на охоту. Но тому все равно передалась тяга к природе: в 15 лет Сергей убежал из дома в Москву — поступать в пушной техникум. А в 19 завалил первого медведя. После деревни столица ему не понравилась: “В метро задыхался. Кирпичные дома — как клетки. Не понимаю, как люди живут рядом и друг друга не знают. Но когда за стеной соседи, ощущение — будто за тобой наблюдают”. Зато в лесу он, как дикий зверь:



— У медведя в голове компас. И я на ощупь в темном лесу всегда найду нужную тропинку. Но стоит кому-нибудь включить фонарь, сбиваюсь. Неохотнику этого не понять.



Зато дочка Пажетновых, Наташа всегда хотела жить в городе, только замуж вышла все равно за егеря. У Владимира свой эксперимент: в сарае он выращивает волка. И теперь дома до трех ночи смотрит его фотографии, а жену и не замечает. Наташа один раз даже супермодную стрижку в городе сделала: может, муж взглянет? Но тому хоть бы хны.