Дома к счастью все было в порядке. Оставалось покормить маму и коротать время, как обычно у ТВ. Дни стояли праздничные и программы были для меня интересные, потому что 8 лет я не смотрела наших программ. Мама по-прежнему не разговаривала со мной, но я поняла, что она все слышит и понимает, просто не имеет желания говорить. Мои осторождные попытки подойти и поговорить всегда заканчивались провалосм. В Англии она постоянно, когда я желал ее как-то развлечь, говорила мне всегда одно слово: «Отвяжись!»
С какой-то нервной ненавистью говорила. Мне было всегда больно это слышать и потому теперь я не навязывала ей свое общество. Просто была сиделкой.
Назавтра я запланировать успеть заскочить в книжный магазин и купить книги. Проблема состояла в том, что выходить надо было за продуктами, а потом нести все домой и опять идти в книжный. Два раза подниматься с сумками на четвертый этаж не хотелось. Домала я голову, как же она жила с этими лестницами все эти годы и упорно возвращалась к ним, при всех попытках облегчить ее жизнь?
Утром я наделась поспать подольше. Укладываясь спать я думала, сколько я еще смогу вытерпеть без душа?

... Следущие дни были похожи один на другой. Подъем по ночам 2-3 раза к маме. Утром ее обтирание, приготовление завтрака, кормление. Потом обтирание себя. Чай из разовых стаканчиков и творог из пакетика. Бегом в магазин за продуктами. Потом обед для мамы. Сама ела что-то пакетное, чтобы не трогать посуду.
Праздники 30,31,1 и полдня 2-ого числа мы пережили без капли воды. Я ломала голову, как же обходятся люди, если они пригласили гостей? Или если в доме маленькие дети? Потом вспомнила, что Рая говорила мне, что в этом патиэтажном доме, с 4 подъездами в центре города живут уже только старики. Молодые все разъехались и тут только пенсионеры, Своего рода дом престарелых. Молодых и в самом городе мало. Москва рядом и все бегут туда, если есть возможность. Жить в таких условиях невозможно. А старики видимо в лучшем случае обтираются дешевым одеколоном.
Мне было обино, потому что мы купили новый бойлер, а пользоваться я им не могла из-за отсутствия воды.
Поэтому, когда вечером второго января забулькало в кране я познала, что такое ЩАСТЬЕ! Вода лилась тонкой струйкой. Ни о каком душе нельзя было даже говорить, но зато можно было мыть нормально посуду и кое-что успеть постирать, пока не отключат. Полоскать было трудно, потому что тонкая струйка долго набиралась в тазик, но я уже научилась терпеть.
Теперь вода шла в обычном режиме. Утром 2 часа и вечером часа четыре, тонкой струйкой. Зато это была уже горячая вода.
Вот такие маленькие радости были у нас в это время. И, конечно наша елочка. По вечерам она очень радовала меня. Я смотрела на огоньки и вспоминала...
Так мы дожили до Рождества и рано утром меня, как обычно, разбудила Рая.
-Люсек! Ну вы чо? Все дрыхнете? Давай по-быстрой корми мамку и ко мне. У меня нам сестра пришла, посидим. Праздник все ж. Когда мы еще посидим с тобой?
Перспектива пить в 9 утра натощак водку мало радовала, но отказаться было невозможно. Я ответила, что сейчас приду. Проглотив кусок сливочного масла, чтобы не захмелеть, пошла в гости.
В маленькой кухне был накрыт стол. Селедка, которая ужасно воняла и, судя по луку, который был сверху, простояла уже пару дней в таком виде. Салат из крабовых палочек с рисом и бутылка водки. Я впервые видела сестру Раи. Она была еще крупнее Раи. Очень дородная с крепкими желтыми зубами, выпирающими вперед. ПО случаю праздника она была в черном костюме с кружеми, подозреваю турецкого производства. Звали ее Надя. Надя жила в деревне за городом и приехала на автобусе. Я подумала, во сколько же она проснулась, если в 9 утра они уже сидят и пьют водку на кухне?
Мне повезло и обошлось без штрафной. Накатили всем, прозвучал тост за праздник и тут я поняла, что переоценила свои силы. Водка не шла в меня. И тут я вспомнила старый мамин прием. Она всегда просила полстакана воды, чтобы запивать. Но на самом деле она не запивала, а выпускала туда водку изо рта. То есть трюк состоял в том, чтобы набрать водку в рот и быстро пригубить стакан с водом и выпустить туда водку. Я попросила полчашки воды. Меня стали убеждать, что так я захмелею сильнее, что нельзя разбавлять, но чашку дали. И яуже спокойно слушала все тосты. Немного поговорили за жизнь как водится, но потом началось главное – они запели.
Признаюсь, я не ожидала. Такого замечательного русского пения в реальной жизни я не слышала никогда. Голоса очень сильные, чистые. Пели они на два голоса, хотя никто их пению не учил. И песни пели они свои. Рая, как оказалось сочиняет песни! Они все очень характерные, русские. Многие песни были из их деревни. Я разинула рот и уже совершенно не жалела, что пришла. Попади они в хорошие руки, их так можно раскрутить! Такого пения нет сейчас на эстраде.
А когда Рая звонко затянула:

-Эй, налей, хозяйка!
Чарочку хмельного.
И тогда мы выпьем
За твое здоровье!

Я лихо запрокинула рюмку водки.
- Нравится? – спросила Рая
-Очень!
-Вот так мы соберемся с Надей. Обе вдовы, братья поумирали, Надины дети выросли. Вот мы с ней и гулевоним. А что еще делать-то? Скушно ж. А так вроде как и праздник у нас. Попоем, выпьем и жизнь кажется лучше.

Посидев немного и послушав я пошла опять к маме, а за стенкой долго раздавалось пение на два голоса. Гуляют девочки.

10 января по моей просьбе за мной приехали. 15 рано утром у меня уже был билет обратно и мне надо было побыть в Москве хотя бы 4 дня и очень хотелось помыться. Я долго думала говорить ли маме, что я уезжаю и накануне вечером подсела к не, чтобы поговорить.
Разговора не получилось. Она сказала, что ей нравится тут и с ее слов было ясно, что она решила – я тут навсегда. Мои слова о том, что я не мытая, что я не могу жить в таких скотских условиях, она молчала. Потом сказал, что ее все так устраивает и нам вдвоем хорошо. Потом, спестя некоторое время она спросила, заберу ли я ее опять. Пришлось в сотый раз все объяснять, что теперь это невозможно по причиная, которые я не смогу переступить. Начиная с простой страховки, без которой ее в самолет не пустят. А какая компания даст ей страховку? Но я понимала, что они не понимает ровным счетом ничего из моих слов. И ее устраивает, что я прилетела и буду жить тут постоянно при ней. Поэтому я решила ничего ей не говорить. Просто уйду, чтобы ее не дергать. Хотя это будет очень трудно для меня.
Я не хочу описывать этот момент, потому что это трудно, снова все переживать.
Выйдя из квартиры, спустившись по полутемной мрачной лестнице с разбитыми окнами мы оказались на морозе. Сели в машину и проехали к центральной площади и к елке. Сделали несколько снимков на прощание. Тут я вспомнила, что забыла свою кепку, но возвращаться уже не могла и не хотелось. И мы помчались по ночной трассе в Москву. В моей голове все переживания сменились одним примитивным желанием – отмыть свое тело.