- Ой! Ё.... хто и приехал-то! Сам х... в пальто да Люсек с ним! – такой рабостный возглас я услышала сразу, даже не переступив порога. На душе было тревожно. С каждым лестничным пролетомя понимала, что ужасно боюсь встречи с мамой. Я боялась увижедь то, в каком она состоянии и понимала, что это зрелище будет вечно потом преследовать меня.
Раин веселый крик немного разбавил ситуацию. Мы вошли. На мою попытку закрыть дверь Рая скороговоркой начала объяснять:
- Не, не закрывай! Только на щеколду вот снутри. Мы замок выломали. Она ночью встала да упала и орет мне в стену – «Помогите». А дверь-то двойная и она на все замки позакрывалась. Я-то ей всегда говорила – не запирайся! Мало ли чо! А она все – цыганы да цыганы. Каки у нас тута цыганы! Да и что тут брать-то акромя ее самой? А она не просто закрылась, а еще и на предохранитель. Упала, встать не может. Три часа ночи. И что делать? Позвонила племяннику, такон с другого конца города прибежал с другом и давай дверь вышибать. Весь подъезд разбудили. Шуму-то! Еле двери выломали. Вошли, она лежит на полу, замерзла, все мокрая, ушибы были сильные. Ну с той поры я уж и не врезала замки да и сама к ней жить переехала. Так даже, когда в магазин убегаю, она норовит встать и щеколду задвинуть. Я пот стул поперек коридора ставлю, чтобы она к двери не подошла.
Слушая это я снимала куртку и сапоги. В квартире не было ужасного запаха лежачих больных, но был запах пыли и затхлости. Я сразу начала кашлять. Прошла в ванную. Грязный унитаз, рыжая от ржавой воды ванная. Раковина была чистой. Открутив кран я услышала гудение труб и ничего более существенно из него не появилось.
-А воды –то теперь почти и совсем не дают. Раньше-то, при коммунистах еще текла как-то. А теперь толко вечером, что успеваю нацедить. Мы все краны на батареях поврезали. Там всегда вода есть, только она кипятком идет. Но ничего, хоть постирать. Ты открывай кран-то, руки помой.
Открываю торчащий над ванной кран. Оттуда фонтаном забил кипяток рыжего цвета. Теперь стало понятно, отчего раковина такого цвета. Охая, пытаюсь окропить руки кипятком. Из-за двери Раин голос.:
- Люсек, если там в туалет надо, так на полу ведра стоят с водой, чтоб слить.
Мыслено напоминаю себе, что сейчас 21 век, вытираю руки чистым полотенцем и выхожу.
В большой комнате на детском диванчике лежит мама. Тело по –прежнему белое, холеное. На лице мало морщин. Все таки врут про все эти крема. Это уж как порода даст человеку. В совершенно идиотском старческом платке. Мама никтогда не носила платков. Понимаю, что это Рая ее так нарядила. У мамы пустой взгляд, смотрит сквозь меня.
- Ну, маманька, жива еще? Не померла? – веселым игривым голосов спрашивает Рая.
- Неее... – раздается тихое и невнятное.
-Глянь, кто к нам приехал-то!
И тут же в сторону шепчет мне : «Вот глянь, говорю тебе, плоха, не в себе совсем. Взгляд пустой и ничего не соображает!»
Рая подмигивает мне и громко как глухой кричит маме показывая на меня:
- Вот, сестра моя, Надя, приехала.
Мама смотрит на меня. Я понимаю, что ситуация – полный идиотизм.
- Узнала Надю-то?
Мама смотрит сквозь меня и молчит.
Тут уж я наклонясь к ней и называюсь. Молчит.
Рая суетится. Торопит к столу. Она на кухне уже накрыла стол и, главное, выпить. Выпивать меня совсем не тянет. Тем более самогонку. Слушать Раины крики тоже. Я уже третьи сутки не сплю. Я падаю с ног и сама уже как мама половину не осознаю.
- Ну Люсек, за встречу-то! А то обижусь!
Приходится идти к столу. Там селедка подозрительного вида и запаха. Блины и наливка. Есть не хочу. Вспоминаю мамины слова:
-Я у Райки ничего есть не могу. Она приносить угощает, а я все потом выбрасываю. Я ее брезгую. Она руки никогда не моет.
Вспоминаю и грустной усмешкой думаю – а вот и пришлось.
Садимся за стол.
- Ну за встречу! – Рая залпом опрокидывает рюмку Я пригубила и ставлю. На уговоры и обиды объясняю, что очень устала с дороги, что, собственно, правда.
- Ну я завтрева к сестре в деревню поеду. Отдохну. Ты тут сама хозяйничай. Морозилка полная. А вот сам холодильник не работает. Но сейчас холодно, под окном у нее камера, там все хорошо хранится. Я уж вернусь посля нового года.
Я обалдеваю и не знаю как решиться сказать Рае, что муж мне купил обратный билет на 27 декабря! Но делать нечего и я признаюсь.
-Да ты что? Дура совсем? Что ж тогда ты летела в такую даль?
Что мне ей ответить? Что не я решала на сколько мне ехать? Я молчу и пожимаю плечами. Рая уже после третьей рюмки продолжает возмущаться. Самое неприятное, что я с ней полностью согласна, но не знаю как разрулить ситуацию. Через полчаса, опустошив бутылку Рая ушла спать. Я с тоской осмотрела пустую кваритру. Какие разломанные два стула. Истертые два кресла. Совершенно пустой старый сервант, который мама когда-то купила в коммионке, предварительно продав замечательный германский гарнитур, который доставали с трудом. Детский узкий маленький диванким последние 15 лет слат ее прибежищем. Она продала румынскую двухспальнюю кровать и купила этот диватчик, который надо выдвигать сбоку, чтобы ноги протянуть и спит на нем. Когда-то я не выдержала и купила ей хороший большой диван. Теперь он задвинут в угол в спальне. Она никогда не спала в спальне. Та комната пустая. Там стоит тот самый хороший диван и гардероб. Там еще остались кое-какие вещи, что я ей присылала или покупала. Но все мои шубы, горжетки, дубленки, ее новые две дубленки, что я ей дарила, все пропало. Главное, что сохранился хороший телевизор, что я купила в один из моиз приездов из Англии. Я посмотрела на все это, обрадовалась телевизору и поняла, что ближайшее недели я проведу в компании с ним. Это немного успокоило. Давил кашель и я решила, что с утра пойджу покупать моющие средства. Серая половая тряпка, коммунистических времен, что лежала в углу в туалете меня не привлекала. Рая мыла полы ей и даже без швабры. Я уж так не смогу. И чтобы создать себе хоть какие-то условия для существования, я стала думать о том, что я должна купить. С этим и заснула на том самом большом диване.