Просторная дорога, прекрасно освещена, ехать одно удовольствие. Я думаю про себя, что Николай Васильевич бы порадовался. Одной проблемой меньше в России. Вдоль дороги вижу хорошиедобротные дома. Куда подевались деревянные покосившиеся хатки? Иногда пролетаем мимо красивых ресторанов при дороге. Мой спутник говорит, что в некоторых очень вкусно и недорого можно перекусить. Это стоянки для дальнобойщиков. Опять радуюсь. Совсем другое впечатление, нежели было у меня два года назад.
Но вот мы уже подъезжаем к месту нашего назначения. Дорога сплошной лед, а внем как ямы после бомбежки глубокие ямы. Если попадет колесо, то можно уже и зазимовать в такой яме. Поздний вечер. Город тих. Только фонари горят. Дома красили в последний раз наверно еще до перестройки. Кое-где куски стен вывалились. Лавируя между ямами подбираемся к цетру города. Там повеселей. На центральной площади стоит елка и горит огнями. Елку всегда в этом городе украшали замечательно. Местная гордость. Людей на улицах нет. Все в снегу кроме дорог и тротуаров. Там лед. Страшный, как на катке. Думаю, что работникам травматологии в этом городе не до праздников.
Вот и дом. Самый центр города. Обшарпанная дверь в подъезд. Но с кодовым замком. Темнота страшная и мы пытаемся найти цыфры на кнопках. Подсвечиваем себе зажигалкой. Наконец дверь открывается и на нас сразу веет запахом стоячей воды в подвале смешанной с испражнениями котов. Темнота. Ничего не видно. Опять выручает зажигалка. Натыкаемся на вторую дверь. Стены все исцарапаны и уже никто не скажет какого они были цвета. ДО сих пор сожалею, что не сделала фотографии. Все думала, да так и не сподобилась. Но я попрошу, чтобы сделали и прислали. Открываем вторую дверь. Здесь горит свет. Знаменитая хрущоба. На лестничной площадке 4 двери. Только теперь я понимаю, что так жить нельзя. Что если открыть все двери одновременно, то они будут задевать друг друга! Но в далекие 60-е это помогло решить проблему бараков и коммуналок. Люди искренне радовались этим клеткам. Сейчас это зрелище ужасает и удручает. И я никогда так и не могла понять, что заставило мою маму переехать из полнометражной двухкомнатной квартиры в сталинском доме на втором этаже, который стоит рядом, в эту трущобу да еще и на четвертый этаж и даже без доплаты. Многое в ее поступках кажется мне загадочным и непонятным. И я не пойму никогда. Поднимаемся на четвертый этаж. Я понимаюсь с трудом. Отвыкла. Поджнимаюсь и думаю о чем думала она, когда требовала вернуть ее из Англии в этот кошмар? Опять загадка. Пока поднимаюсь вижу удивительное несоответствие между лестничными клетками и дверьми. Лестницы и стены серые, убогие. Батареи вырваны с корнем и только торчат длинные трубы стояков ржавые и ледяные. На окнах кучи чего-то серого. Даже не ясно что это такое. И при этом интересные двери. Одна сплошь из паркета идажепокрыта лаком. Другая обита ярко-зеленой клеенкой, третья обита черным дермантином и перетянута жгутами, особый шик. Каждая дверь как лицо хозяина. Я прохожу мимо этих разныхлиц и пытаюсь представить что и кто там за этими стражами.
Вот и четвертый этаж. Стучим, потому что звонок давно обрезан. Перед отъездом в Англию мама все, что было раздала. Мебель, посуду, ковры. Квартира осталась пустой. Она любила все раздавать или носить в комиссионку. Продавала все за гроши. Не ради денег. Я присылала ей всегда достаточно. Ей нравился сам процесс. Все вещи и мои подарки она сразу продавала или раздавала тут же на почте или во дворе. Но никогдаона не дарила ничего своей соседке Рае. Или как мама всегда ее называла – Райке.
Рая моложе мамы, ей в этом году будет 76. Прежде, чем мы постучим еще раз вдверь я хочу остановиться на судьбе этой женщины.