Сердце так сильно колотилось, что Настя боялась его стук будет эхом разноситься по гулкой лестничной клетке. Она даже прижала руки к груди. Но стоять было нельзя, мама могла что-то вспомнить и выскочить за ней. Настя торопливо, но очень тихо ступая, крадучись, прошла два летгничных пролета и только тогда перевела дыхание. Потом встала прямо под лампой, достала из кармана маленькое круглое зеркальце и кандаш. Было очень старшно, она боялась попасть карандашо в глаз. Но ведь все делают это? Только бы знать как! Мама почти не льзовалась им. Он уже много лет валялся у нее в вазочке на столике. Мама пользовалась только пудрой слегка и помадой. Поэтому как это делается Настя никогда не видела. Она зажмурила глаз и провела по веку карандашом. Посмотрела, ничего не вышло! Она вспомнила, что девчонки на вечеринке слачала облизывали карандаш. Она провела кочиком карандаша по языку и попробовала прочертить по руке линию. Получилось! Только линия была очень толстая. Карандаш не был подточен. Но выбора не было. Для верности еще раз промочив карандаш и зажмурившись Настя провела по веку. Линия вышла грубая, толстая. Но, когда она открыла глаз, то ее почти не видно было. Зато глаз стал сразу ярче и выразительнее. Ей понравилось ее произведение. И она более решительно взялась за второй. Взяв карандаш в другую руку она быстро повторила действие. Результат оказался таким же. Теперь в маленьком зеркале было совсем другое лицо. Оно было и узнаваемо и не узнаваемо одновременно. Но Насят была очень довольна собой. Жаль не было помады. Со стороны зрелище было достаточно комичным. Ребенок 13 лет с грубо подведенными веками. Это было вульгарно и смешно. Но Настя этого не видела. Она шла на свидание и знала, что так должно было быть. Теперь она точно была уверена в себе и Валерка должен был быть сражен полность. О том, что он уже сражен как-то не думалось. Часов у Насти пока не было и она не знала сколько времени. Ей показалось, что она очень долго простояла под лампой приводя себя в порядок и потому стала поспешно, но стараясь не слишком топать, спускаться вниз.
Валерка стоял прямо у дверей подъезда.
- Привет! – сказала Настя голосом, который сама не узнала. Что-то сильно сдавило горло.
Валерка, видимо, тоже от волнения даже не смог ответить, а лишь кивнул в ответ.
Когда Настя подошла к нему, то поняла, что не сможет увидеть его и рассмотреть. Он был намного выше Насти и ее глаза упирались прямо во вторуб пуговицу его пальто, если считать сверху. Она слегка приподняла глаза, увидела первую пуговицу, там же начинался меховой воротник и видела колнцы завязок от опущенных ушей меховой шапки. Но выше поднять глаза она уже не решилась.
Стараясь придать своему голосу самое равнодушное выражение она выдавила из себя:
- Куда пойдем?
- Не знаю, - глухо ответил Валерка.
- Тогда пойдем по главной улице погуляем?
- Ага.

Они прошли уже один дом, но не промолвили ни слова. Настя считала, что это очень неприлично, пригласить девушку на свидание и молчать. А Валерка боялся вымолвить слово. На углу второго дома Настя поняла, что надо что-то делать иначе все это выглядит ужасно глупо. Она стала задавать вопросы Валерке, но он отвечал либо кивком гловы, который Настя все равно не могла видеть или однослажными «ага» или «нет».
Настя трещала буз умолку боясь наступлению паузы. Ей казалось, что как только станет тихо, ей станет ужасно скучно и она просто сбежит от него. Улица была длинная, вечер был приятный. Она шла, говорила и одновременно думала, что хорошо вот так вечером гулять с таким большим Валерко. С ним не страшно, но жаль, что он такой глупый, пустой, неинтересный. И почему он идет почти в метре от нее? На дороге бывает лед и она может оступиться, а он даже не успеет ее подхватить. Почему он не возьмет ее за руку или под руку? Словно кол проглотил. Чугунный какой-то.
А Валерка шел и даже боялся громко дышать. Он боялся, что если он шумно вздохнет его сердце выскочит и покатится по снегу. Он не мог до сих пор поверить, что она пришла, она идет рядом с ним и что-то там говорит. Если бы его спросили о чем она ему говорила, он бы не смог даже ответить. Он просто слушал голос, интонации, смотрел как она иногда подносит руку в варежке ко рту и дышит на нее. И на варежке сразу появлялся иней. И на пушистом шарфе от ее дыхания тоже ыла белая пышная опушка и она красиво обрамляла ее маленькое лицо с огромными глазами. Он даже не знал какой у нее нос, губы, щеки. Потому что глаза закрывали все. Валерка был счастлив. Такое он испытывал впервые и только ужасно боялся, что она не довольна его поведением. Но ничего сделать не мог с собой. Он продолжать вышагивать рядом, молчать, слушать ее, но точно знал, что готов идти так рядом всю жизнь.
Она дошли до здания вокзала. Здесь улица обрывалась. Они ращвернулись и пошли обратно. Насте было очень неловко идти одной без поддержки, но она уже поняла, что Валерка ее не возьмет за руку. Еще она радовалась, что все таки это не оказалось розыгрышем со стороны Чубукиной. Еще она думала что будет, если их встретят знакомые? Думала она сразу много и про все. Но говорила про другое. Она рассказывала про свой прежний класс, про то, как ей тут не все нравится, про уроки, про учителей. Про предстоящий смотр самодеятельности между классами и что у нее есть уже предложения. Они гуляли почти полтора часа и она ни на секунду не умолкала, а он не проронил ни слова.
Наконец они подошли к Настиному подъезду и остановились под ярким фонарем. Тут Настя почуствовав, что она хозяйка положения, осмелилась и быстро подняла глаза. Она увидела очень красивое, правильное лицо. Испуганные и удивленные глаза. Плотно сжатые губы. Валерка внимательно смотрел на нее. И вдруг впервые за весь вечер сказал:
-Зачем ты глаза накрасила?
Спросил не думая, увидел и спросил. Даже взрослые мужчины часто так делают не думая, а что говорить о мальчике? Но он даже не мог представить, что он наделал!
Настя сначала даже не смогла осознать что он сказал и потому не осознавала как отреагировать. Она только поняла, что он сделал больно. Ужасно больно. Значит это все таки был розыгрыш.
Она не успела ответить, а он вдруг осмелев сразу, не дожидаясь ответа, задал следующий:
- Завтра выйдешь?
Настя чуть не задохнулась от возмущения! Так оскорбить и иметь наглость еще спрашивать про завтра? Но ответить грубо она не умела и не могла, поэтому ответила уклончиво:
- Не знаю...
Быстро развернулась и убежала, оставив наивного Валерку замеревшим под фонарем. Он стоял и не доумевал почему она ничего не ответила и так сразу ушла. Он только решился заговорить. Но она уже поднимается по ступеням и сейчас хлопнет дверь наверху! Что же я стою как идиот?
Он кинулся вслед за Настей в подъезд.
- Ты к кому, милок? – встала грудью на дверях бабулька-консьержка.
Ее было не обойти, но слышал стук шагов Насти по лестнице и совсем отчаявшись, понимая, что это последний шанс, крикнул:
- Я буду ждать завтра здесь!
... Шаги ускорили темп, бабулька выталкивала его из подъезда. Он чувствовал себя полным олухом, ослом, дебилом. Он чувствовал, что что-то сделал не так, но никак не мог понять что же именно? Почему она, такая приветливая весь вечер, вдруг так резко убежала даже не сказав ему прощальных слов? Валерка брел под снегопадом по мягким от свежего снега улицам и все прокручивал и прокручивал весь вечер в голове. Он был осторожным с ней, не грубил, не шумел, шел тихо, не перебивал ее, слушал,хотя не все и слышал. Так что же не так? А что-то было не так, он чувствовал. Домой не хотелось. Во дворе сидели за сараем ребята. Курили одну папиросу на всех. Он присоединился. На вопросы где был не отвечал. Молчал. Пацаны переглядывались между собой, но спрашивать не решались. Валерку все боялись.