Никогда раньше не читала я эти пронзительные строки.
Даже не знала, что Наталья Васильевна была блокадницей.
Однако это именно так.
"В начале войны Крандиевская (ей было уже за 50) осталась в Ленинграде, хотя бывший супруг - писатель Алексей Толстой, прозванный "Красным графом", предлагал перебраться в Москву.
Наталья Васильевна ответила:
Ты пишешь письма, ты зовешь,
ты к сытой жизни просишь в гости.
Ты прав по-своему. Ну что ж!
И я права в своем упорстве.
...И если надо выбирать
Судьбу — не обольщусь другою.
Утешусь гордою мечтою —
за этот город умирать!.
Крандиевская вместе с младшим сыном Дмитрием пережила в осажденном врагом городе самые страшные месяцы, получая пайковые 125 граммов хлеба, хороня близких ей людей. Ее блокадная лирика — стихотворный цикл «В осаде» — не только образец высокой поэзии, но документ огромной эмоциональной силы..." (dergachev_va)
Сегодня в Питере опять читают Крандиевскую. Ту, которая Наталья Васильевна. Ту, которая великий русский поэт. И – это уже отдельной строкой! – великий поэт самой страшной в человеческой истории военной блокады.

* * *
На крыше пост. Гашу фонарь.
О, эти розовые ночи!
Я белые любила встарь, —
Страшнее эти и короче.

В кольце пожаров расцвела
Их угрожающая алость.
В ней всё сгорит, сгорит дотла
Всё, что от прошлого осталось.

Но ты, бессонница моя,
Без содрогания и риска
Глядишь в огонь небытия,
Подстерегающий так близко,

Заворожённая глядишь,
На запад, в зарево Кронштадта,
На тени куполов и крыш…
Какая глушь! Какая тишь!
Да был ли город здесь когда-то?

1942

На салазках кокон пряменький
Спеленав, везет
Мать заплаканная, в валенках,
А метель метет.
Старушонка лезет в очередь,
Охает, крестясь:
«У моей вот тоже дочери
Схоронен вчерась.
Бог прибрал, и, слава Господу,
Легше им и нам.
Я сама-то скоро с ног спаду
С этих сό ста грамм».
Труден путь, далек до кладбища.
Как с могилой быть?
Довести сама смогла б ещё,
Сможет ли зарыть?
А не сможет — сложат в братскую,
Сложат как дрова
В трудовую, ленинградскую,
Закопав едва.
И спешат по снегу валенки, —
Стало уж темнеть.
Схоронить трудней, мой маленький,
Легче — умереть.

Зима 1941–1942

* * *
Вдоль проспекта — по сухой канавке
Ни к селу, ни к городу цветы.
Рядом с богородицыной травкой
Огоньки куриной слепоты.

Понимаю, что июль в разгаре
И что полдень жатвы недалёк,
Если даже здесь, на тротуаре,
Каблуком раздавлен василёк.

Понимаю, что в блокаде лето,
И как чудо здесь, на мостовой,
Каменноостровского букета
Я вдыхаю запах полевой.

Лето 1942
***
По радио дали тревоги отбой.
Пропел о покое знакомый гобой.
Окно раскрываю и ветер влетает,
И музыка с ветром. И я узнаю
Тебя, многострунную бурю твою,
Чайковского стон лебединый, — шестая,
По-русски простая, по-русски святая,
Как родины голос, не смолкший в бою.
1943

* * *
А муза не шагает в ногу, —
Как в сказке, своевольной дурочкой
Идёт на похороны с дудочкой,
На свадьбе — плачет у порога.

Она на выдумки искусница,
Поёт под грохот артобстрела
О том, что бабочка-капустница
В окно трамвая залетела,

О том, что заросли картошками
На поле Марсовом зенитки
И под дождями и бомбёжками
И те и эти не в убытке.

О том, что в амбразурах Зимнего
Дворца пустого — свиты гнезда,
И только ласточкам одним в него
Влетать не страшно и не поздно,

И что легендами и травами
Зарос, как брошенная лира,
Мой город, осиянный славами,
Непобеждённая Пальмира!
1943
2 февраля (21 января по ст. стилю) исполнилось 133 года со дня рождения Натальи Васильевны Крандиевской-Толстой.
Литографии Алексея Пахомова, художника, пережившего блокаду Ленинграда.

Елена Марттила. На концерт. 1942 г.


П. И. Чайковский. Шестая "Патетическая" симфония. 1971 г. Дир. Юрий Темирканов.




Первый источник и второй - страница Валентины Георгиевой "ВКонтакте" пост от 3 февраля 2021г