Мамедову жали туфли, а от зверски накрахмаленного воротничка зудела шея. Хотелось выпить. Очень хотелось. Желание удвоилось, когда он увидел обрамленное налакированными буклями, отбеленное до мертвецкого, лицо невесты. В горле запершило, в коленях обнаружилась слабая дрожь. Мамедов отчаянно покосился на дверь. Там - за дверью, за пределами подъезда и ненавистного двора, уставленного разукрашенными машинами, бурлила жизнь, гудели, захлебываясь в общем шуме, автомобили, спешили прохожие, дефилировали разнокалиберные горожанки, и там, во всей этой разноцветной кутерьме не было его, Мамедова...
Тем временем родственники пустились в ритуальный пляс.
Хлопнула бутылка шампанского и забрызгала чьё-то декольте. Мамедов обреченно вздохнул.
Минуту спустя, преследуемый некими девицами с зеркалами, свечами и прочими прибамбасами, он затолкал будущую супругу в какой-то белый катафалк, в простонародье именуемый лимузином.
Родственники грузились в машины. Улица потонула в визгливом бибиканье.
У Мамедова заложило уши, потемнело в глазах и зачесалось в носу.
Рядом остановился мотоцикл, ярко-желтая сумка через плечо, шлем на голове - Мамедов скинул посыльного на асфальт.
...Вначале был только ветер, он отвесил размашистую оплеуху гладко выбритой физиономии, он проворно скользнул под рубашку, он свистящим шепотом зазвучал в сознании и перекрыл истеричные вопли, несущиеся ему вслед. Вначале был только ветер, а потом свело скулы от странного, непохожего ни на что другое, вкуса, вкуса свободы...

© Adelaida, Н.О