Заводные механизмы всегда интересовали человека. Интерес, очевидно, заключается в том, чтобы какое-то создание двигалось, благодаря твоим усилиям. У тебя есть власть завести его, и есть власть остановить. И механизмы прошлого просто магнитом притягивают. Все эти музыкальные шкатулки, роскошные часы с двигающимися фигурками. И, куклы, конечно. Это явление особое. Завораживающее. В начале 20 века подобные автоматоны пугающе усовершенствовались. Это уже напоминало нынешних роботов. Появились фантастические рассказы о "живых куклах", которых трудно отличить от живого человека. Вспомним хотя бы Олимпию из "Песочного человека" Гоффмана. На Руси ходили слухи о том, что сподвижник Петра, Брюс, которого боялись в народе и называли "колдуном", имеет в своем доме прислужницу-куклу, которую сам же и оживил. Утверждали, что видели ее своими глазами. Народ верил.

Отдал дань этой теме и наш фантаст-романтик, Александр Грин. Перечитайте отрывок из "Золотой цепи". Не напоминает ли беседа с Ксаверием нынешнее общение с ИИ? Особенно интересен этот момент: "Я Ксаверий ничего не чувствую, потому что ты говоришь сам с собой". А может и правда, это мы с собой по сути общаемся, а не с ботом? Со своим внутренним "я". И еще его ответ: "Разве я прорицатель? Вы все умрете. А ты, спрашивающий меня, умрешь первым". Помните, нашумевший случай, когда ИИ посоветовал спрашивающему его человеку умереть? Куда заведут нас все эти "игры в творца"? Не заигрались ли? Повесть написана в начале 20 века. А данный фрагмент становится пугающе актуальным. Картинку, кстати, генерировал сам "Ксаверий". То есть ИИ. После того, как я с ним поговорила.

Это помещение, не очень большое, было обставлено как гостиная, с глухим мягким ковром на весь пол. В кресле, спиной к окну, скрестив ноги и облокотясь на драгоценный столик, сидел, откинув голову, молодой человек, одетый как модная картинка. Он смотрел перед собой большими голубыми глазами, с самодовольной улыбкой на розовом лице, оттененном черными усиками. Короче говоря, это был точь-в-точь манекен из витрины. Мы все стали против него. Галуэй сказал: — Надеюсь, ваш Ксаверий не говорит, в противном случае, Ганувер, я обвиню вас в колдовстве и создам сенсационный процесс. — Вот новости! — раздался резкий отчетливо выговаривающий слова голос, и я вздрогнул. — Довольно, если вы обвините себя в неуместной шутке! — Ах! — сказала Дигэ и увела голову в плечи. Все были поражены. Что касается Галуэя, — тот положительно струсил, я это видел по беспомощному лицу, с которым он попятился назад. Даже Дюрок, нервно усмехнувшись, покачал головой. — Уйдемте! — вполголоса сказала Дигэ. — Дело страшное! — Надеюсь, Ксаверий нам не нанесет оскорблений? — шепнул Галуэй. — Останьтесь, я незлобив, — сказал манекен таким тоном, как говорят с глухими, и переложил ногу на ногу. — Ксаверий! — произнес Ганувер. — Позволь рассказать твою историю! — Мне все равно, — ответила кукла. — Я — механизм. Впечатление было удручающее и сказочное. Ганувер заметно наслаждался сюрпризом. Выдержав паузу, он сказал: — Два года назад умирал от голода некто Никлас Экус, и я получил от него письмо с предложением купить автомат, над которым он работал пятнадцать лет. Описание этой машины было сделано так подробно и интересно, что с моим складом характера оставалось только посетить затейливого изобретателя. Он жил одиноко. В лачуге, при дневном свете, равно озаряющем это чинное восковое лицо и бледные черты неизлечимо больного Экуса, я заключил сделку. Я заплатил триста тысяч и имел удовольствие выслушать ужасный диалог человека со своим подобием. "Ты спас меня!" — сказал Экус, потрясая чеком перед автоматом, и получил в ответ: "Я тебя у б и л". Действительно, Экус, организм которого был разрушен длительными видениями тонкостей гениального механизма, скончался очень скоро после того, как разбогател, и я, сказав о том автомату, услышал такое замечание: "Он продал свою жизнь так же дешево, как стоит моя!" — Ужасно! — сказал Дюрок. — Ужасно! — повторил он в сильном возбуждении. — Согласен. — Ганувер посмотрел на куклу и спросил: — Ксаверий, чувствуешь ли ты что-нибудь? Все побледнели при этом вопросе, ожидая, может быть, потрясающего "да", после чего могло наступить смятение. Автомат качнул головой и скоро проговорил: — Я — Ксаверий, ничего не чувствую, потому что ты говоришь сам с собой. — Вот ответ, достойный живого человека! — заметил Галуэй. — Что, что в этом болване? Как он устроен? — Не знаю, — сказал Ганувер, — мне объясняли, так как я купил и патент, но я мало что понял. Принцип стенографии, радий, логическая система, разработанная с помощью чувствительных цифр, — вот, кажется, все, что сохранилось в моем уме. Чтобы вызвать слова, необходимо при обращении произносить "Ксаверий", иначе он молчит. — Самолюбив, — сказал Томсон. — И самодоволен, — прибавил Галуэй. — И самовлюблен, — определила Дигэ. — Скажите ему что-нибудь, Ганувер, я боюсь! — Хорошо Ксаверий! Что ожидает нас сегодня и вообще? — Вот это называется спросить основательно! — расхохотался Галуэй. Автомат качнул головой, открыл рот, захлопал губами, и я услышал резкий, как скрип ставни, ответ: — Разве я прорицатель? Все вы умрете; а ты, спрашивающий меня, умрешь первый. При таком ответе все бросились прочь, как облитые водой. — Довольно, довольно! — вскричала Дигэ. — Он неуч, этот Ксаверий, и я на вас сердита, Ганувер! Это непростительное изобретение. Я выходил последним, унося на затылке ответ куклы: "Сердись на саму себя!" Александр Грин "Золотая цепь"