Разочарованный, он бесцельно твердит, что лучше НИЧЕГО, чем молиться сквозь паутину.
И теперь он льет вино в черный ящик памяти, чтобы утопить ползающих там скорпионов.
К концу жизни он вызубрил-таки десять заповедей, чтобы распрощаться с иллюзиями.
Когда-то он зарывался в горячий песок и закрывал глаза, думая, что посвящает себя любви.
День его умирал в блеске лезвия, которым он размахивал перед своим отражением, воображая, что хочет исправить свою судьбу.
Ночь его рождалась в непристойных движениях рук, чтобы длиться вечно.
Вечером он ползал на четвереньках, провозглашая себя великим.
Рассвет он встречал в убежище, огрызаясь на проблески света.
И мир, где он был непрерывно соблазнял его бегством из неопределенных мест.
Он был человек.
Но, Боже, как странно, что все это называтся ЖИЗНЬ...