Еще не осень — так, едва-едва.Она еще разучивает гаммы. Юрий Левитанский.
 

 

Еще не осень — так, едва-едва.Ни опыта еще, ни мастерства.

Она еще разучивает гаммы.

Не вставлены еще вторые рамы, и тополя бульвара за окном

еще монументальны, как скульптура.

Еще упруга их мускулатура,

но день-другой —

и всё пойдет на спад,

проявится осенняя натура,

и, предваряя близкий листопад, листва зашелестит, как партитура,

и дождь забарабанит невпопад по клавишам,

и вся клавиатура пойдет плясать под музыку дождя.

Но стихнет,

и немного погодя, наклонностей опасных не скрывая,

бегом-бегом по линии трамвая помчится лист опавший,

отрывая тройное сальто, словно акробат.

И надпись «Осторожно, листопад!»,

неясную тревогу вызывая, раскачиваться будет, как набат,

внезапно загудевший на пожаре.

И тут мы впрямь увидим на бульваре столбы огня.

Там будут листья жечь.

А листья будут падать,

будут падать,и ровный звук,таящийся в листве,

напомнит о прямом своем родстве

с известною шопеновской сонатой.

И тем не мене, листья будут жечь.

Но дождик уже реже будет течь,

и листья будут медленней кружиться,

пока бульвар и вовсе обнажится,

и мы за ним увидим в глубине

фонарь у театрального подъезда

на противоположной стороне,

и белый лист афиши на стене,и профиль музыканта на афише.

И мы особо выделим слова, где речь идет о нынешнем концерте

фортепианной музыки,и в центре

стоит — ШОПЕН, СОНАТА №2.

И словно бы сквозь сон, едва-едва коснутся нас начальные аккорды

шопеновского траурного марша и станут отдаляться,

повторяясь вдали, как позывные декабря.

И матовая лампа фонаря затеплится свечением несмелым

и высветит афишу на стене.

Но тут уже повалит белым-белым,

повалит густо-густо белым-белым,

но это уже — в полной тишине.

 

©Copyright:Юрий Левитанский 1970