Настроение сейчас - БОДРОЕ

ФОТОГРАФИИ ИЗ СЕМЕЙНОГО АЛЬБОМА,
В степи покрытой пылью бренной
Сидел и плакал человек,
А мимо шел творец Вселенной
Остановившись, он изрек:
«Я друг униженных и бедных,
я всех убогих берегу,
я знаю много слов заветных,
я есть твой бог. Я все могу.
Меня печалит лик твой грустный,
Какой бедою ты тесним?»
И человек ответил: «Я русский.»
И бог заплакал вместе с ним.
В работе над рассказом большую помощь в сборе информации мне оказали члены кружка " Мой родной край" под руководством учителя начальных классов МБОУ Кашарской СОШ Кравцовой Ольги Ивановны.
Давно это было. Видимо, вскорости после войны, молодая, красивая казачка работала в магазине. Подвезли на лошадях товар, и она раскладывала его по полкам, а мы, пацаны лет 10-12, наблюдаем. Вот тетя Нюся в ящики на самой нижней полки высыпает конфеты-подушечки: красные, темно-коричневые, полосатые, белые, и на каждом из них поблескивают кристалики сахара. Боже мой! Мы не только не пробовали это лакомство, даже не видели в одном месте такое количество сладостей.
- Миленькие галчатки, да, что же за жизнь такая выдалась, дитё и конфету не пробовало, разивайте ротики.
Анна Семеновна двумя пальцами берет за уголочки конфету и осторожно, чтобы не осыпался ни один кристалик сахара, кладет каждому в раскрытый рот. Такое блаженство!:
Через рощу бежим купаться на речку у большого моста, разрушенного немцами. Берег песчаный, мелководье постепенно переходит в глубину, кто посмелее и умеет плавать прыгают с моста вниз головой или солдатиком.
На берегу сидит мой младший брат Коля, он привел покупаться четырехлетнюю сестричку Нюсю. Раскусываю конфету, большую часть отдаю Нюсе, поменьше Коле, отколовшиеся осколочки тают у меня во рту.
И всегда встречая Анну Семеновну на ум приходит ее обращение – «миленькие галчаты».
Я считал, что Дрынкина это по уличному. На похоронах моей крестной матери Ганнушки спросил:
- Анна Семеновна, как ваша девичья фамилия?
- Дрынкина. Это моя родная казачья фамилия, обидного для меня ничего нет. Мне даже приятно, что кличут меня в Макеевке по отцовской фамилии. Я тебе, миленький, напишу о своей не легкой жизни, пропечатай, нам всегда приятно почитать в газете «Слава труду» и вспомнить о своей нелегкой жизни.
Написала. Тетрадь у меня. Почерк ровный, красивый, как сама тетечка Нюся Дрынкина, не подвластная времени. Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!

Родилась я в 1925 году в большой казачьей семье. Отец мой, Семен Васильевич (1895) женился рано и в 1917 году у него уже было три сына. Дед Василий наплодил 18 детей, двое умерли во младенчестве, революция расколола работящую семью надвое – отец и три брата ушли к белым, другие – моложавее, были комсомольцы, воевали в Красной Армии. Из беляков погибли все, кроме отца, под Новочеркасском. Из комсомольцев вернулись домой двое.
... Я хорошо помню коллективизацию, стон стоял по всему хутору. Силком отбирали трудом нажитое имущество и тягло. Сопротивлявшихся кулачили, ссылали в Сибирь чуть не голиком. Мой отец добровольно, один из первых, передал пару лошадей и быков, инвентарь и подал заявление в колхоз. Трудился на совесть. Зажиточные казаки все трудились на совесть, голытьба отлынивала как и при единоличной жизни, так и в колхозе.
Первые годы было тяжело, сеялок было мало, приходилось колхозникам с сумкой через плечо и руками рассыпать зерно по пахоте, коровами волочить, закрывая семена.
В 1932 году выдалась сильная засуха, в поле все выгорело. Мало что сохранилось в огородах. Начался сплошной голод. К весне не осталось ничего съестного из припасов. Вяжинцы уходили куда глаза глядят. Умирали в пути. Я сама видела трупы по дороге на Вернемакеевку и Донское. Нашей семье повезло. Высокоудойная корова помогла нам выжить.
В 1934 году заболела мама и вскорости умерла. Мы остались втроем: отец, мой брат, работавший в сельском совете секретарем, и я. Старший брат, офицер, служил в городе Минске, погиб в войну под городом Брестом, средний – танкист.
В 1937 году в Вяжинском сельском совете работал председателем Тараненко Андрей Михайлович. Я, в то время училась в пятом классе, и хорошо помню, как он пришел к нам и говорит отцу:
- Уходи из хутора, Семен Васильевич, ты есть в списках и тебя могут этой ночью арестовать.
Отец заплакал.
- Никуда я не пойду, семье покоя не дадут, да и куда бежать? Что бог даст, то и будет.
На заре 8 октября меня разбудил крик бабушки, вскочила, и вижу, отец сидит закованный в наручники, незнакомые люди упаковывают отцову одежду, снимают с иконостаса иконы, тычат отцу в лицо святыми книгами.
- Вот ты чем занимаешься, белогвардейский офицер.
Отца увели, больше мы его не видели. Остались мы вдвоем с братом Алексеем. Снова явились чекисты, увели корову, забрали поросенка, продукты и посуду, приказали убираться из хаты. Брата, как сына врага народа, не допустили к работе секретарем сельского совета. Алексей сильно переживал, упал духом, я боялась, как бы он чего не натворил. Андрей Михайлович помог ему завербоваться на строительные работы в город Куйбышев. Осталась я одна – ни жилья, ни одежды, ни продуктов. Впереди зима. Как жить? Перешла я жить к бабушке (по матери). Дом у нее большой, под ним подвал. Бабушка старенькая, больная и вскорости померла. В тринадцать стала жить самостоятельно. Легко сказать, а как прожить? И опять по совету Тараненко Андрея Михайловича, сдавала комнату то учителю, то бухгалтеру сельпо. Денежку платили и мне было лекше с отоплением дома.
Зимой училась в школе, летом работала в колхозе телятницей. Молодые девушки-доярки надрывались на работе. Почти все лето жили в степи. За каждой было закреплено десять голов коров, доили вручную. Поднимались на заре, после дойки копнили сено, грузили его на арбы, скирдовали и так до вечерней дойки каждый день. Перемоют посуду, повечеряют, что бог послал, поют казачьи песни. Ну а чья очередь выпасать коров ночью, тем отдыхать некогда. Командовала на МТФ старшая доярка Маша Кубанова, молоко учитывал Миша Сетраков.
Пасла я телят босая целое лето, подошвы ног до того загрубели, не боялись ни колючек, ни стерни скошенных трав. Голодала, вместе с телятами щипала и ела не горькую травку, воробьиный и конский щавель. Подгоняла телят ближе к лесу, кушала подоспевшую землянику, лесные кислицы, по осени – поспевший терн. Старшая доярка прознала, чем я питаюсь, поговорила с учетчиком и каждый день выделяла мне поллитра молока. Какая это была радость!
В свободное время я помогала учетчику Мише, почерк у меня ровный, красивый, сильна была в арифметике, сообразительная, быстро научилась не хитрому тогда учету молока.
В 1940 году окончила седьмой класс и по совету Миши Сетракова определили меня учетчиком в тракторный отряд, позже я стала учетчиком на молочной ферме.
Председатель колхоза имени Буденного Хоршев Федор Васильевич и бухгалтер Мрыхин Василий Иванович согласились с Тараненко Андреем Михайловичем (он у меня квартировал) взять меня на работу в бухгалтерию. Выпровожая меня на работу Андрей Михайлович напутствовал:
- Смотри, Нюся, чтобы мне за тебя не было стыдно. Слушайся и понимай старших.
Не подвела я его. Василий Иванович поначалу поручал мне простенькую работу, понял, что схватываю все на лету, доверил мне сложную работу – вести серьезные бухгалтерские счета
Грянула великая Отечественная война. В первый же день началась мобилизация. На фронт ушло все руководство колхоза, многие механизаторы. Дома остались женщины, дети (в каждой семье было по пять-шесть детей) и старики. В магазине пусто, нет даже самого необходимого: соли и спичек. Огонь добывали старым дедовским методом. Умельцы делали кресало, из камня высекали огонь, вата начинала тлеть, ее раздували и запотляли печку. Утром выбежишь на улицу, смотришь где из трубы дым валит, бежишь туда с горшочком за тлеющими угольками. Печку топили бурьяном, камышом и редко кто дровами.
В тракторных отрядах работали оставленные по брони трактористы, а у них в напарниках мальчишки и девчонки по 14-15 лет. Трактора были в основном марки СТЗ или Универсал, у которых даже седушки железные. Осенью, когда заморозки, девчонки примерзали к ним.
В декабре 1941 года всех кому позволило здоровье, в основном молодежь и не обремененные детьми, направили рыть окопы в Чернышевский (Советский) район. Копали какие-то ямы. За старших были пожилые лет до 60-десяти солдаты. Зима выдалась суровая. Многие поумирали от холода и голода. В конце марта вернулись в хутор Вяжа. Контора колхоза была закрыта и стала работать в паре с Хоршевой Анной Александровной (матушка Щербаковой Екатерины Андреевны, главы Кашарского сельского поселения) до мая месяца 1942 года и снова направили нас копать окопы в районе города Каменска.
С Вяжи на двух парах быков и паре лошадей ехало 22 человека. Нам определили место на голом месте, на горе выше города – сарай, где двое стареньких дедушек чинили нам лопаты и кирки и вагончик - медпункт. Копали траншеи для блиндажей, куда будут укрывать танки и самолеты. Лежали горы леса. Земля каменистая, работать было тяжело. Лопаты и кирки часто выходили из строя, мне как самой молодой приходилось бегать в сарай обменивать их на исправные. Познакомилась с дедушками, они меня прилюбили. На четвертый день пришла я за лопатами, встретили приветливо. Им в радость было полюбоваться и пообщаться с молодой, красивой казачкой.
- Беги, внученька, прислухайся и на небо поглядывай, не ровен час опять налетит фашист бомбить и стрелять начнет.
Не успела я добежать до своих, налетел самолет. Низко летел, я разглядела знаки на крыльях.
-Падай, падай на землю – кричали мне, бегу как бешенная, не добежала до вырытой траншеи, бомба угодила в бревна, отлетевшая щепка ударила меня ниже правой щеки, уложили меня на носилки, на которых таскали землю и в медпункт. Оказалось мне щепка перебила нижнюю челюсть и выбила три кутних зуба. Мне дали направление в Кашары и на второй день усадили меня на передок брички и одной лошадью Максим Носов повез в Кашарскую больницу. Господи! Как я только вынесла этот путь. Дорога разбитая, яма на яме, трясет, боль невыносимая. Стало ясно – лучше идти. Придерживаясь за передок брички мы с Максимом брели от села к селу. Жарища неимоверная: кое-как напоит он меня холодной водичкой, чуть полегчает и снова топаем до следующего хутора. Плачем оба. Максим моложе меня на три года – совсем дитё.
- Помрешь, - говорит, – что я с тобой буду делать?
Становилось все хуже и хуже, лицо распухло, глаза заплывают, каждый шаг отдается болью в голове. К ночи добрались до села Тарасовка, добрые люди пустили переночевать, оказали мне посильную помощь, напоили парным молоком. Ночью конь отвязался и убежал в Вяжу.
С большим трудом мы дошли до Гадючей балки, что в 25 километрах от Кашар, спросили у прохожей, где можно переночевать, она направила нас к одинокой пожилой женщине. Нам повезло – она оказалась медицинской сестрой. Оказала мне помощь, сделала все, что было в ее силах. Мне полегчало и я поспала. Царство небесное, доброй души женщине, если б не она, не дошла бы до Кашар.
Максим определил меня в больницу и ушел в Вяжу за конем. Надо было отвезти передок в Каменск и восстановить бричку. В больнице я пролежала десять дней. Лечить было нечем, вместо бинтов – постиранные тряпки, из лекарства – марганцовка. Не кормили, жили впроголодь, делились последним кусочком хлеба с рядом лежащим. Скула быстро срослась, молодая была, организм сильный, несмотря, что плохо питалась.
Не успела переступить порог своего дома, меня тут же назначили приемщиком яйца от вяжинцев в счет налога. В магазине хоть шаром покати, только в ящиках много пуговиц. «К чему их пришивать? у каждого по одной одежонке на праздник и в будень» - подумала я.
В конце июня или в начале июля с совхоза Донской через Вяжу на Поповку отступали наши солдаты. Жарища! Они в кирзовых сапогах, кто в ботинках с обмотками, некоторые босиком, грязные, оборванные, многие раненые, в окровавленных бинтах. Боже мой! На них жалко было смотреть. Позвонил мне председатель Верхнемакеевского сельпо Кравцов Иван Васильевич (по уличному Кульбачёк) оставь магазин открытым и уходи. Нет, не стала я бросать яйцо, его могли растащить, были у нас такие мудрецы, раздала его солдатам, думаю, пускай миленькие, хоть чуть-чуть подкрепятся. Три дня проходили Вяжу солдаты, потом все стихло, не надолго – на мотоциклах въехали итальянцы. Сытые, чисто одетые, наодеколоненые. Смотрим мы, казачки, на них и думаем, куда ж нашим солдатикам справиться с этими холеными чужеземцами.
А ведь справились!!!
Колхозом управлял пожилой немец с переводчиком Сашей Гуровым. Собрали колхозников и приказали убирать хлеба. Я работала в бухгалтерии, вела учет, начисляла трудодни.
Тараненко Андрей Михайлович с каким-то начальником из Кашар попытались перейти фронт, не получилось, вернулись в хутор Вяжа ко мне в подвал, да еще привели шесть солдат, убежавших из лагеря военнопленных. Эти солдаты все-таки сумели перейти фронт и воевали под Сталинградом.
Старостой назначили Безбородова Михаила Глебовича. Он попросил меня, спроси мол, у Михайловича, соглашаться мне или пуститься в бега. Тараненко сказал мне: «Он нам еще пригодится». В подвал приносила продукты, которые мне передавал Михаил Глебович. В августе месяце ушел кашарский незнакомец, Андрей Михайлович остался один, заскучал, стал наведываться к своей жене Носовой Елене Ивановне, совсем осмелел, стал работать кузнецом в колхозе. Ночью приехали из Донского, сделали у меня обыск, Михайлович жил уже с женой, там его и взяли. Многих тогда повесили в Донском, в том числе и Тараненко.
До зимы убрали хлеб и раздали на трудодни. Тогда, при немцах, многие получили по коробу (три-четыре центнера) жита. Неожиданно исчез немецкий комендант и его переводчик Саша Гуров. Началось отступление, немцы удирали на автомашинах, румыны и итальянцы на ослах. Выше Вяжи, на бугре был бой, многих румын там побили, еще долго раздавались стоны, но люди боялись туда подходить.
В хутор вошли наши части, на солдатах все как с иголочки – полушубки, валенки, шапки-ушанки, рукавицы. Установили походную кухню, кормили и солдат и хуторян .
У меня в доме установили рацию, тут же оказался Саша Гуров и один солдат из моего подвала, который рассказал мне как погибли те пятеро в боях в городе Сталинграде.
Трудно было жить после оккупация и после Победы, но это были уже не те невзгоды, что пришлось мне пережить...

... Вышла замуж за хорошего парня и теперь я уже не Нюся Дрынкина, а Анна Семеновна Рябинская, но это уже другая история. Вот съезжу на Украину к доченьке, погостюю до весны, вернусь и продолжу свой рассказ, миленькие мои внучатка.

И.А. Квиткин


1.Анна Семёновна Рябинская(Дрынкина)
[700x525]

2.Анна Семёновна в центре,крайняя справа её дочь
[700x525]

3.Бабушкина радость.
[700x525]

4.Соседи.
[700x525]

5.Нюся Дрынкина в центре
[700x525]

6.
[700x525]

7.Муж Анны Николай в центре
[700x525]

8.
[700x525]

9.
[700x525]

10.
[700x525]

11.
[700x525]

12.Анна Семёновна в первом ряду крайняя справа,во втором ряду крайняя справа моя сестрёнка Шура.
[700x525]

13.Во втором ряду крайний слава председатель Вяжинского сельского совета Тараненко Андрей Михайлович с группой председателей совета района
[700x525]