Химера по имени Правда
Любое учение предполагает безусловную веру. Учений много: религия, любовь, профессия, деньги. А правда, говорят, одна. И может быть, нас обманули.

Святой Августин утверждал, что обман — это преднамеренное искажение истины; соответственно, человек, не знающий правды, не может обмануть. При этом сей отец-основатель Римской католической церкви, истый воитель нравственности, в юности грешил и придавал большое значение плотским утехам, но, отгуляв свое, поставил секс вне закона за исключением тех случаев, когда он служит для зачатия ребенка. Умер за полторы тысячи лет до изобретения искусственного оплодотворения.
Но если ситуация, когда рассказчик не знает, о чем говорит, и преднамеренно или случайно вводит всех в заблуждение, — уже не обман, то, может быть, это ложь? Психология спешит уладить несостоявшийся конфликт понятий.
Сперва разберемся в словах: ложь — это намеренное искажение фактов, а обман — любые утверждения, не соотносимые с реальностью. Цель обмана сводится к провоцированию аудитории на мышление по стереотипному пути. В таком случае обманутые сами сделают неверные выводы и станут жертвой собственных заблуждений, посылками для которых может являться и недоговоренность, и откровенная чушь — все, что вызовет необходимую реакцию, и это может быть информация любого объема и качества. Обман, как можно заметить, нередко обрушивается сверху, но и проходит на ура: демосу не важно, что происходит на самом деле, а «кратии» мнение народа бесконечно неинтересно. В отличие от такой модели, в западной культуре понимание политического обмана более жестко; оно основано на том, что полнота информации необходима каждому для принятия независимого решения, и поэтому обман является такой же серьезной формой преднамеренного давления на людей, как, например, насилие.
Психологи условно делят ложь на три типа. Первый — «инструментальная» ложь, когда лжец преследует какую-либо выгодную для себя цель, нанося при этом вред другим. Второй тип — ложь во спасение, которая традиционно приписывается русскому национальному характеру им же, причем род «спасения» не уточняется. Третий тип — нейтральная ложь, которая не приносит вреда другим, но дает преимущества лгуну (например, когда ребенок разбивает чашку и сваливает вину на собаку, которую наказывать не будут).
Подобным же образом психологи выделяют три типа правды: «инструментальную», которой человек пользуется для достижения своих целей или для утверждения своих принципов; нравственную, исходящую из представлений человека о том, что можно говорить другому, а что нельзя; и рефлексивную — используемую для решения морально-этических проблем.
Несмотря на устоявшиеся ассоциации, правда не является антитезой лжи. Этот аргумент популярен среди нелицемерных лгунов, не считающих ложь грехом (который имеет антитезу «добродетель»). Французский социолог Франсуа Кан в работе «Опыт возможной философии лжи» доказывает несостоятельность мнения об антагонистических отношениях правды и неправды, рассуждая о том, что лживость фашизма или коммунизма еще не демонстрирует истинности антифашизма или антикоммунизма.
Вообще, объяснить платоническую любовь человечества к правде сложно настолько, насколько трудно определить сами характеристики истины. Невозможно сказать правду, потому что «мысль изреченная есть ложь», и это справедливо хотя бы потому, что мы не знаем процессов и законов превращения мысли в знаковую систему языка — мы только чувствуем сложность или практическую невозможность адекватного выражения мысли. Невозможно выразить правду в знаковой системе, так как «обозначающее» связывают с «обозначаемым» контрапунктические отношения, недоступные пониманию человека. Кроме того, мир социально приемлемой лжи, в которой мы живем, настолько естественен для жизни людей, что не имеет смысла говорить о его низости, тем более что сегодня ложь имеет совершенно другое значение, чем, например, два века назад. Индивидуальную ложь, не вызывающую серьезных последствий, можно рассматривать как естественное средство самозащиты, когда человек, например, отвечает на телефонный звонок знакомого, что занят и не может принять участия в дне рождения жены друга, хотя на самом деле свободен, но хочет в одиночестве послушать Брайна Ино.
К таким же спасительным видам лжи можно отнести плацебо (от латинского placebo — нравиться) — имитацию лекарств, сделанную, как правило, из молочного сахара и упакованную как настоящие. В некоторых случаях плацебо действует лучше обычных лекарств — как в истории с американским препаратом лэтрил, когда сделанное из абрикосовых косточек лекарство излечило сотни больных раком, и некоторые из них живы до сих пор. Эффект медикамента кроется, конечно же, в самообмане: больные так верили в силу препарата и выздоровление, что организм сам выстраивал иммунную систему должным образом. Вот и лазейка для шарлатанов.
Невзирая на пользу лжи, она довольно скромна в сравнении с тем вредом, который наносит. Во избежание страданий с ложью борются всеми доступными средствами психологии.
Несмотря на возрастающую надежность полиграфов (о них вы сможете подробнее узнать далее), ситуации, когда лжеца необходимо вычислить при общении с глазу на глаз самостоятельно, не теряют своей актуальности. Один из немногих современных исследователей лжи Пол Экман (профессор Калифорнийского университета) всерьез подошел к проблематике распознавания лжи в процессе коммуникации людей и выяснил причины, затрудняющие выяснение искренности собеседника.
Доказательства того, что большинство людей в подавляющем числе случаев не способно определить лжецов, были получены давно в результате классических экспериментов над студентами. Группу молодых людей заставляли сказать правду или солгать о чем-то, что не вызывало бы у них бурю эмоций. Подопытные, не нервничая, рассказывали в объектив камеры, как они видели НЛО (см. с. 56), участвовали в боевых действиях во Вьетнаме и работали таксистами в Париже. Видеозапись их откровений показывали другим студентам, которых просили определить, кто лжет, а кто говорит правду. Обычно те, кто пытался уличить лжецов, действовали наугад.
Экман немного изменил суть эксперимента. Он постарался сделать ложь значимой для испытуемых, чтобы максимально повысить ставки в случае успеха или неудачи, потому что только связанные с ложью сильные эмоции (страх, чувство вины, возбуждение) могут проявиться и выдать лжеца. Эти эмоции влияют не только на появление в поведении признаков обмана, но и на мыслительный процесс лжеца, делая тем самым его рассказ путаным, сбивчивым и непоследовательным.
В последних работах Экман предоставил испытуемым выбор: лгать им или говорить правду — как они могут делать это в реальной жизни. Во всех предыдущих исследованиях, касающихся межличностного обмана или определения лжи с помощью детектора, испытуемым не давали такой возможности. Это условие значительно повлияло на успешность распознавания лжи, поскольку люди, не умеющие лгать, предпочли говорить правду. Другая особенность экспериментов заключалась в том, что испытуемым грозило серьезное наказание, если допрашивавший приходил к заключению, что они лгут. Человек, говоривший правду и по ошибке признанный лжецом, получал такое же наказание, как и лжец, чья ложь была раскрыта. Таким образом, правдивый человек и лжец испытывали одинаковый страх, что максимально приближало условия эксперимента к реальной жизни.
Тем не менее результаты опыта не удовлетворили Экмана. Несмотря на все его попытки, итог не сильно отличался от предыдущего опыта: большинство испытуемых продолжали выносить суждения наугад, в то время как ученый ожидал от них рационального подхода. Разочаровавшись в способностях студентов, профессор решил подыскать оправдания их доверчивости.
Его первое объяснение того, почему людям так сложно поймать на лжи других, основывается на том, что эволюционная история не подготовила нас ни ко лжи, ни к ее воспроизведению. Условия жизни наших предков предоставляли мало возможностей солгать безнаказанно, и естественный отбор проходил не в пользу лгунов и живых полиграфов, хотя последние имели минимальное преимущество. Серьезная ложь имела место редко, так как отсутствие возможности уединения крайне повышало шансы быть пойманным (поди соври, скольких мамонтов ты зарубил топориком, — сразу спросят, где мясо). Невозможность скрыться от глаз соплеменников означала также, что ложь обычно раскрывалась путем прямого наблюдения или физических доказательств, а не суждений, основанных на поведенческих признаках.
Во-вторых, в каждой нормальной семье родители учат своих детей не распознавать их собственную ложь, чтобы оградить младое поколение от реалий своей семейной жизни, не говоря уже о загадке зачатия.
Согласно третьему объяснению, люди просто-напросто предпочитают не выявлять лжецов, потому что именно доверительное, а не подозрительное, отношение к людям делает жизнь богаче и явно светлее. Сомнения и беспочвенные обвинения сродни паранойе и не только тягостны для самого борца за правду, но и значительно понижают его шансы установить контакт — возможно, в дальнейшем приятный.
Есть и четвертое объяснение: зачастую мы сами хотим быть обманутыми и охотно верим в ложь, потому что не заинтересованы в правде. Зачем, к примеру, говорить матери своих детей о том, что тебе хорошо с юной возлюбленной (об этом подробнее на с. 24), особенно если адюльтер не является помехой в зарабатывании денег?
В-пятых, как сообщает социолог Эрвинг Гоффман, воспитание требует от нас быть тактичными и не пытаться вытянуть из людей информацию, которой они не хотят делиться. Мы отводим взгляд, когда наш собеседник прочищает уши или ковыряется в носу, а на вопрос «Как дела?» отвечаем: «Отлично». Именно последнее лживое (дела-то — ужасно!) утверждение как раз и является значимым во взаимоотношениях.
Беда в том, что ни одна из причин, изложенных выше, не может объяснить, почему большинство сотрудников правоохранительных органов и госбезопасности так плохо способны выявлять лжецов по их поведению. Вероятно, причину нужно искать в том, что люди, ведущие допросы в полиции и контрразведке, не занимают доверительной позиции по отношению к подозреваемым, то есть им мешает изначально завышенный уровень ожидания лжи. Если предложить более низкий изначальный уровень ожидания лжи — около 50%, — люди могут успешно научиться распознавать ложь по поведенческим признакам.
(с) Другой