Продолжим, каменамос.

Нетрудно одержать победу, когда она не спеша и со знанием дела подготовлена и выбран правильный момент, а твоя "дружина" до упора заряжена жаждой схватки. И - что также важно - противник не ждёт от вас такой прыти. К тому же, "с нами Бог и Андреевский флаг!"
Итак, "кривда выправлена, сила вновь послужила прави". Но как же трудно потом "отжиматься" от дознавателей.

На следующее после "умиротворения" утро, ротный старлей на построении побухтел слегка, для приличия, что дежурный по части был вынужден наводить порядок в казарме (ага, как же! К тому времени, как он принёс в казарму свой перегар, всё было почти успокоено, разве что, неуставно горел свет, но это для того, чтобы товарищу сержанту было проще контролировать как солдаты азербайджанской национальности поправляют койки, которые они по своей неловкости уронили). На том и перешли к штатному несению службы.
Но азеры нажаловались нашей ротной Целке - замполиту. То ли денег дали, то ли этот чудак решил карьеру сделать, но раздул он дело ни много, ни мало - о разжигании национальной розни в Советской армии, в рот ему ПСС Ленина! И началось полоскание солдатских мозгов с их попутным трахом силами Политотдела...
В-общем, чтобы не размазывать дерьмо по "взлётке", это было тошнотворно. Особенно досаждало, что на все эти гнилые базары и душепотейные беседы воровалось наше личное время. А ещё всем пришлось писать докладные. Впрочем, они не блистали разнообразием: "Не видел как началось, сам не участвовал, лежал в койке, как и положено после отбоя, поэтому, не разобрал со спины кто там был".
А потом... потом за дело взялся Особый отдел то ли дивизии, то ли округа...
Оказалось, особист нашей части тишком-нишком прислушивался (или через своих источников узнавал), что говорят солдаты в курилках и прочих местах отдыха, балагурил с ними и всё такое. И просёк, что имеются явные признаки организованной группы лиц, действующих по предварительному сговору (с), причём (вот ведь какой криминал!) - тайной группы и - вдобавок - имеющей организатора, руководителя. И этот руководитель - вообще непонятно кто, салага оборзевший. Когда секрет (кто был зачинщиком) знают полсотни человек, то это уже "секрет полишинеля" (тут - многих шинелей ).
"Недолго музыка играла" и вызвали меня в штаб части, к незнакомому товарищу майору. И стал тащмъёр пудрить мне мозги и разговаривать о разных посторонних вещах, как мой родственник из угрозыска - со своими "клиентами", прежде, чем "колоть" их. Мне эти песни были знакомы и я готов был подпевать хоть в одну, хоть в другую сторону, чисто из любви к искусству. Но дело шло к обеду, а в нашей столовке кто опоздал, тот недоел! К тому же, тащмъёр выглядел нормальным дядькой, не "штабной грудью" или политцелкой. И я решил сократить все эти "предварительные ласки", будущие запугивания дисбатом и последующую вербовку на холопских условиях. Я же был не против послужить Родине! Вот только не надо держать меня за "ваньку", я и Петькой могу. Или даже Арамисом.
Итак, испросив разрешения офицера доложить как всё было, я начал свой доклад о мудрой национальной политике нашей Партии, заложенной ещё великим Лениным, творчески развитой товарищем Сталиным и неуклонно претворяемой в жизнь Политбюро ЦК КПСС во главе с верным ленинцем дорогим Леонидом Ильичом. Плавно перейдя к роли национальной дружбы в деле повышения обороноспособности Вооружённых сил Союза ССР, я особо подчеркнул опасность мелкобуржуазного национализма и неуставных отношений, а также, священный долг каждого комсомольца решительно с этим бороться и всё такоэ.
По всему выходило, что военнослужащие азербайджанской национальности сознательно и массово покушались на нашу обороноспособность. И ещё неизвестно, какие цели и задачи они преследовали и не было ли там внешнего влияния иранских или турецких эмиссаров. А мы, молодое пополнение славных рядов СА, следуя завету великого русского полководца А.В.Суворова "каждый солдат должен знать свой маневр", дали отпор и пресекли. И теперь проконтролируем, чтобы наши оступившиеся товарищи азеры твёрдо стали на путь исправления и служили по Уставу, завоёвывая честь и славу, на страх врагам, на радость предкам.
(Братва, у меня в школе был прекрасный историк и обществовед, немало часов рассказывавший нам о софистике, демагогии, риторике. И в Универе преподавал блестящий философ. А при умелом владении, язык сильнее пистолета.)
Наконец, я замолчал. Заметив некоторую осоловелость в глазах слушателя, добавил: "Я закончил, тащмъёр!"
Офицер задумчиво поразглядывал меня и спросил:
- Ты откуда такой взялся, боец?
- Виноват, ташмъёр, не понял вопроса. Прошу уточнить в каком смысле "откуда": географически, семейно или биологически? - преувеличенно-службистски таращась отчеканил я.
К большой моей радости майор загоготал, крутя головой и "грозя" мне пальцем.
- Ах ты ж... шутник, боец!..
Мне значительно полегчало - похоже, трибунала не будет. А на "губе" - как на "губе", пофиг вьюга и т.д. Мой дед сидел, мой отец сидел, мой брат сидел и кто я такой, чтобы нарушать семейные традиции?
- Положим, откуда ты географически - язвительно выделил голосом майор - я и сам знаю. Расскажи-ка мне о своей семье. Только давай уж без политинформации о международном положении.
И я рассказал о своём деде-казаке, воевавшем на германском фронте, видевшем Ленина на том самом Съезде Советов, рубавшем белых в Гражданскую, а ныне персональном пенсионере республиканского значения, о своём отце, воевавшем в Отечественную и видевшем Сталина в 43-м в Тегеране и в 45-м в Москве.
И о брате-ракетчике, и о дяде-следователе, и о любимейшем киногерое - Штирлице (кагбэ невзначай обозначая вектор моей готовности выполнить любое задание Партии и правительства, вкупе с Командованием, естессно).

"Армия - это не только доброе слово, но и очень быстрое дело". Поэтому, тащмъёр недолго колебался и быстро, по-деловому, как родному, сообщил мне скороговоркой, без лишних "уси-пуси-родиназовёт", что парень я толковый, правильной ориентации, и боец годный, только немного "припухший в борзоте своей", но это даже хорошо. Но есть и плохая новость: "комиссары" жаждут ритуальных жертв себе в достижения. Поэтому, я слегка в жопе и это ещё мягко сказано. Но это легко поправимо, просто, эту бумагу надо прочитать и вот здесь надо подписать... и вот здесь - тоже. А потом - 10 минут на сборы, потому что сейчас тебя посадят в "задержку", а потом комендатура тебя арестует (не бзди, боец, рассосётся!) и доставит куда надо. А в эту часть ты больше не вернёшься, такие дела. И давай, боец, побольше стрёмы на лице и кисляка!
Дневальный! Дежурного офицера ко мне.

И "повязали" меня, братаны-капитаны! И увезли на комендантском "воронке" от КПП на глазах у личного состава, жестоко обломав меня насчёт пообедать. Но шёл я к виселице "воронку" как шотландец МакФерсон, козырно и весело, с ротфронтовским кулаком у плеча. Потому, братва, что, понты дороже денег. Помрём мы все, вопрос лишь - как. А нашим и ненашим следовало оставить прощальную картинку на память.
* * *
И стал я служить в военной контрразведке. Но это - потом, после обеда в курсантской столовке, где меню было значительно менюстее нашего, солдатского.

О деталях История умалчивает. Скажу лишь, что с тех пор, большую часть времени ходил я в "парадке" и стрижка у меня была немного не уставная. Не до стрижки мне было - дела секретные, заботы государственные...

Своё фото на 19-м месяце службы - прилагаю. Что китель у меня - офицерский (как и петлицы, рубашка и галстук), так "чем богаты, тем и рады". Погоны-то - солдаццкие, сталбыть, всё путём. А приставать к нам с уставными формальностями было некому. Я иногда даже скучал по вечерним строевым "прогулкам" с песней.
Но не очень.

Завершение.