Мы приехали в деревню со свекровью вдвоём. Муж остался в Москве, доделывать ремонт. А мы решили время не терять – осваиваться. Наша мама (моя свекровь) хорошая, мягкая, но сложная. Претендует на мудрость и говорит всегда «правду», а её мнение единственно верное. Всегда. Я её не считаю умным человеком, хотя люблю и хорошо отношусь. В то время меня перекорёживало от глупых людей. Видимо поэтому нас и свели. Приехали в пустой дом, с двумя сумками самого необходимого, купили минимум, что требовалось плюс один диван и шкаф. Всё должно было приехать из Москвы, поэтому и помнимому. Мы даже месяца два спали вместе с ней на одном диване. Меня ужасно раздражали непрошенные мною, но постоянно высказывающиеся ею советы. Особенно в тех сферах, которых ранее она никогда не касалась. Например - огорода. Я всю жизнь в деревне прожила, сама огородом занималась, это для меня не теория. Но она доводила меня до исступления, требуя чтобы я делала так, как она считает правильным. А главный аргумент: «Все так делают!» Меня это выбешивало. Очень часто в те дни мы не общались, а орали во всю глотку. Она пыталась доказать что является права во всём, а я велась как дурочка и начинала дискуссию с логическими обоснованиями, аргументами, фактами и выводами. Ну, и оказывалась, конечно в проигрыше. Ведь правила игры нашей мамы заключались не в том, чтобы найти реальный компромисс, не в том чтобы захотелось поглубже разобраться в поднятом вопросе, а в том кто кого переорёт и сделает больнее. Я тогда ещё этого не понимала. Я по своей наивности от всего сердца желала, чтобы всем было хорошо. Чтобы нам с мужем было хорошо, и чтобы нашей маме было тоже хорошо. Она о себе часто и сейчас говорит, что ей поздно меняться. Перевожу : Подстраивайтесь под меня. А я не зная правил игры, но уверенная в своих силах по изменению себя, всячески пыталась измениться, чтобы всем наконец наступило хорошо.
В конце августа к нам приехал Денис (мой муж), чуть позже все вещи из Москвы и Джеррик – наш пёс, тогда правда он был милым толстым щенком с повисшими ушами. И началось. Я в этом доме чувствовала себя уже хозяйкой, в отличии от Москвы. Там я пришла к ним в квартиру. И естественно, переступая порог чужого монастыря, выложила из карманов все свои уставы. Тут же изначально мы с мужем планировали жить вдвоём, купили этот дом на его деньги от наследства, а всю сделку тащила на своих плечах я одна. Вспоминая, до сих пор чувствую физическую тяжесть от неё. Потому что полгода потрачено было на разговоры со свекровью, чтобы её убедить в нужности этой покупки, получить её согласие. Потому что муж хоть и мечтал о собственном доме, но палец о палец ударять не хотел для этого. Я сидела в интернете выискивала предложения, разговаривала с людьми, договаривалась о встрече, собирала мужа, и мы ехали смотреть дома. Ему они не нравились. Я проделывала всё с самого начала. Поэтому-то я и чувствовала себя официальной хозяйкой в доме. Но и мама решила что она официальная главная хозяйка и всё должно быть так как она считает нужным. Она помешана на чистоте, а я на порядке (у каждой вещи должно быть своё место). Ох, и туго нам пришлось. Я пыталась подстраиваться, я очень серьёзно изменялась, но ей было всего мало и всегда мало. Как только она отвоёвывала в своём сознании кусочек общей жизни, который велся по её разумению, тут же принималась продвигать следующий. А разумение её не всегда было подкреплено здравым смыслом, от чего внутри всё клокотало. Муж вёл политику невмешательства. Пытался разговаривать с нами по отдельности. Шантажировал, что если мы будем ругаться, он что-нибудь сделает с собой, например изрежется ножом – по этой части он у нас был мастер, или напьётся в драбодан. Если такое случалось, весь негатив мамы в молчаливом проявлении переводился на него. Нам приходилось с ней объединяться, чтобы как-то прекращать запои Дениса. Но поддержки от мужа я не чувствовала. Я была загнана в угол. Понимала, что и к родителям не вернусь не за что. Особенно освободившись от их нереального давления, хлебнув свободной спокойной жизни и вернуться? Да, лучше сдохнуть!
Мужа я люблю очень сильно. Поэтому и просто уйти для меня было неприемлемо. Это означало бы, что я предала нашу Любовь, испугавшись трудностей в виде его мамы. Мне в голову не могло прийти, что она ревнует. «Ну зачем нам эта война?!» - спрашивала она меня, хотя лучше бы адресовала бы вопрос себе, потому, что я то с ней войны не вела. «Ну, что мы всё делим Дениса? Тебе он муж, мне сын, нужно жить дружно!» - а кто его делит-то? У меня программа ревности вырублена с корнем в возрасте восемнадцати лет. Мне и в голову не приходило, что сына можно ревновать к его жене. ТАК ревновать.После каждой ссоры я утыкалась носом в подушку, ревела и мечтала о самоубийстве. Потому что я в тупике, уйти – предать себя, а жить так невозможно. Я глупая искренне мечтала измениться так, чтобы всем стало хорошо. Но это было возможно только в том случае, если бы я полностью подчинилась бы свекрови. Я родителям своим не подчинялась, а они были намного её умнее. Но подчиняться недалёкому человеку - это было выше моих сил. И дело даже не в быту и не в мелочах, часто ведь страдали и в финансовом плане и в психологическом. Причём оказываясь в дерьме, она совершенно не собиралась признавать свои ошибки, и вообще выяснялось, что она нам говорила другое, так как было бы правильно, а мы сделали по-своему. Самообманческий склероз – это круто! В такие моменты хотелось её придушить. Мои нервы были на пределе, какое там натянутая струна. Я реально начала опасаться за свою дальнейшую судьбу. Потому что этот стресс длинною в полгода вывел меня основательно. Я ведь не думала, что она останется жить с нами, я ведь не знала, ч то мне нельзя претендовать на место хозяйки, свободу выбора, свободу слова и вообще на жизнь. Бесконечные мысли о самоубийстве. И зацикленная песня ДДТ «Вороны»:

На небе вороны, под небом монахи,
И я между ними в расшитой рубахе,
Лежу на просторе, легка и пригожа,
И солнце взрослее и ветер моложе.

Меня отпевали в громадине храма,
Была я невеста, прекрасная дама.
Душа моя рядом стояла и пела,
Но люди, не веря, смотрели на тело.

Судьба и молитва менялись местами,
Молчал мой любимый, и крестное знамя
Лицо его светом едва освещало,
Простила его, я ему все прощала.

Весна, задрожав от печального звона,
Смахнула три капли на лики иконы,
Что мирно покоилась между руками,
Ее целовало веселое пламя.

Свеча догорела, упало кадило.
Земля, застонав, превращалась в могилу.
Я бросилась в небо за легкой синицей,
Теперь я на воле, я - Белая Птица.

Взлетев на прощанье, кружась над родными,
Смеялась я, горя их не понимая.
Мы встретимся вскоре, но будем иными.
Есть вечная воля, зовет меня стая.

Я боюсь боли, поэтому и откладывала, и откладывала и откладывала, но перебрав все варианты пришла к выводу, что самоповешенье будет самым подходящим способом. Толкнёшь табурет из под ног и всё. Нет обратной дороги, так и так умрёшь. Но опасения были связаны не из-за мыслей о самоубийстве. Я начала бояться, что однажды её просто прирежу. Перед глазами неоднократно вставала картинка, что после очередной её фразы я беру самый большой кухонный нож и вонзаю ей в спину. Я боялась этих картин, я боялась того что происходит. И абсолютно не видела выхода. Просила Бога помочь, не расставалась с библией, хотя и не крещённая да и с христианской религией особенно не знакома. Много разговаривала с мужем, пыталась и его как-то расшевелиться и всё изменить. Но он был глух. Сейчас-то я понимаю, что он просто зависим от матери, что там привязка на привязке, но тогда я ненавидела его за эту слабость, за глухоту и черствость, за не желание что-то изменить. Самым простым для него было - самоустранится от всего этого. Напиться ведь всегда легче, чем начать действовать. Тогда я и за это осуждала.
Однажды он пришёл домой с друзьями. Мы с мамой были в ссоре, я сидела в компьютере, его только-только удалось подсоединить, правда ещё без интернета. Был бы интернет, было бы всё проще, я просто ушла бы в него с головой, и плевать мне хотелось бы на всё вокруг. Мы с ребятами пообщались и вдруг кто-то предложил сходить за пивом. На улице метель, холод страшный. Но я как зубами вцепилась в эту идею. Я уже не выдерживала находиться в трезвом состоянии. Мне хотелось это безумие остановить хоть на какое-то время. Мы сходили – магазин закрыт. Но на этом мы не остановились, если хочется напиться, даже закрытые магазины не преграда. Пошли к соседям в гости. Там я впервые попробовала самогонку. Немного всего три рюмки, но тормоза отпустило начисто. Мы пришли с мужем домой, я делала ему массаж, опять говорили о том как жить всем вместе дальше. И тут я совершила самую страшную ошибку, а может быть и хорошо, что допустила её.
Рассказывая о своём внутреннем напряжении, о своём ужасном психологическом состоянии, упомянула о том, что боюсь однажды воткнуть нож в спину матери. Муж выпил больше меня, и поэтому у него планку тут же сорвало. Впоследствии, он так и не вспомнил из-за чего всё это началось. Я вспомнила где-то через год или даже два. А ему никогда этого не скажу, мало ли как он снова на это среагирует. Он меня начал лупить, я не собиралась уступать. Подрались мы страшно, я вся синяя была, он кровью мочился. На время он вышел из комнаты, а я решила сваливать из дома. Второй этаж, внизу снег, обувь в комнате сушится. Оделась, взяла деньги, паспорт. Рассудила, что высота небольшая спрыгну, потом к соседям, утром на первом автобусе к родителям, так больше невыносимо. У родителей хотя бы на выходных принадлежала сама себе, восстанавливалась от ора и уничижения.
Прыгнула. Резкая боль, не могу встать на ноги, поползла в снегу. Снег обжигающе холодный, встать не могу. Перелом позвоночника – сразу пронеслось в сознании. Мысли о самоубийстве приводят к травмам, тут же вспомнилась мне однажды осенившая меня мысль. Выскочил на улицу муж, поволок меня в дом. У него возникла мысль, что я сошла с ума и меня нужно срочно успокоить. Достал ампулы на опиумной основе, он ими после наркотиков себя приводил в порядок. Как я брыкалась, чтобы он мне эту гадость не вводил. Но он меня прижал, укол воткнул и отправил в комнату ждать скорую. Как интересно было наблюдать со стороны в этой ситуации, как каждый пытался себя обелить, а другого выставить в черном свете, перед посторонними людьми. Потом была больница, хирург – неприятный мужчина, приезды родственничков, через три дня я запросилась домой, больницы меня сводят с ума, моя эмпатическая сущность в них воет. Два месяца лежала, с трудом вставала, училась заново ходить, долго мучалась с мышцами спины. Залечивала перелом грамотно – осознанно. Сейчас полностью восстановилась и он меня не беспокоит. Совсем.
Пока лежала я сделала много выводом. И не только я одна. Я просила Бога о помощи. И он её оказал. Всех встряхнула эта история. Мама за то время пока я лежала, нашла мужчину, влюбилась и вышла замуж. Началась наша спокойная жизнь. Могло ли быть иначе? На тот момент нет, наверное, да и не пришла бы я к нынешнему осознанию, без того эпизода. Свекровь, конечно, так и лезет в нашу жизнь, советует, и считает себя правой во всём, почти ничего не изменилось. Но изменилась я. Осознала, простила и отпустила.Теперь мне стало понятно в чём дело, в какие игры играют мои родные, кто за какие ниточки дёргает и с какими целями. Просто теперь я стою в стороне. А вот мужу всё так же достаётся, к сожалению. И я ничем не могу ему помочь, хотя и стараюсь. Просто теперь я оставила мечту: «Чтобы всем было хорошо» Я могу отвечать, только за своё «хорошо». Нельзя проделать работу с сознанием за другого человека. Могу высветить путь, но не протащить по нему других. Пройдёт только тот кому это необходимо.
А со свекровью у нас хорошие отношения.