Да, любимый, с тобою - рай.
Звезды яблоками повисли...
И пускай на правах ребра
Мне с трудом удаются мысли,
Но когда нехороший змий
О плодах запоет мне в уши,
Я смогу объяснить что мы
Любим разные фрукты кушать.
Вот такая, скажу, игра:
Сложный график, раздельный ужин -
Этот маленький милый рай
Нам вдвоем покидать не нужно.
Так что если кому идти,
Мне - пора, а тебе - не время.
Бог - не парочка. Бог один.
Мы подобны - его творения...
Проводив меня - не реви,
Возвратиться не пустит стража.
После нашей с тобой любви
Мне уже ничего не страшно!
Сола Монова
******
В городской заставленной прихожей,
волосами рыж, глазами карь,
запоздалый гость уйти не может,
поминутно глядя в календарь -
но, пренебрегая этикетом,
из последних сил и слов и прав,
я в дверях удерживаю лето
за примятый шёлковый рукав.
За порогом - листья на ступенях,
а за разговором день-деньской
столько остановлено мгновений,
что души не хватит никакой
расплатиться за недели, с горкой
полные мускатного тепла,
да такого, что шмелей по норкам
не могли прогнать перепела.
Незаметно небо отворилось -
глаз не отводя, смотри, смотри:
подрастает лунный наутилус,
утаив жемчужину внутри.
ей, должно быть, никого не надо
в раковине лучшей из неволь...
Где росла отчаянная радость -
расцвела нечаянная боль
ждать - наперекор и наудачу,
отмеряя каждую версту...
Лето ускользает по-кошачьи,
подбирая лапы к животу,
исчезает в горней подворотне,
по ходам звериным извитой,
с каждым шагом делаясь бесплотней
и чеширней - с каждой высотой.
Гаэтан
***********
нет. не болею. чувствую слова.
теперь известны провода питания.
(в моей душе(?)) их рвать и резать мания.
последнее, что связывает с "А" -
ключ от коробки с чёртиком - пропал.
в шкафу скелеты. в памяти не вместится
печаль морская и до неба лестница.
ещё мигнёт... и кончится накал.
сном истечёт сиреневый февраль.
слетят ежинки белые - метелями.
свобода - это то, чего хотели мы...
наверное... как будто бы...
а, жаль...
Алиса Дождь
*****
а внутри достоевский пьяный надурняка
на правах двойника но чаще духовника
и всё ближе друг к другу два встречных товарняка
машинисты уже сигналят наверняка
впрочем кто их знает чтобы их опознать
достоевский по женщинам шляется допоздна
и любая дама кончаясь на мягкий знак
до того прекрасна что после того ясна
дребезжат колёса глотаются и жестят
а крупье принимает ставки не ниже ста
и уже навряд ли выдадут аттестат
каждой третьей музе танцующей у шеста
на заученный танец маленьких леблядят
машинисты уже лет восемь как не глядят
не зовут на бис целоваться и мудровать
только молча в топку подкидывают дрова
достоевский в шоке горячка его белей
чем парадные аксельбанты у дембелей
обнажилась осень гуляет в одном белье
и прохожих просит скинуться на билет
просто фёдор михалыч башка у меня гудит
как у всех перешедших с бакарди на бигуди
к потерявшим себя и нашедшим да что с того
едет крыша зайцем в первом и хвостовом
Sterva
************
Ночь напролёт мела метель,
и холодна была постель,
и дверь на скрипочках петель
играла плохо.
Мне снилась музыка внутри, -
так иногда календари,
сжимая цифры до зари,
хранят эпоху.
И снилось мне, как холодна
река, промёрзшая до дна,
течёт вне времени одна,
не принимая
в свою высокую игру
нас, обтекаемых к утру,
привыкших к пуху и перу,
к любви карманной.
Как будто там, на дне реки,
на расстоянии руки,
лежат, на вид невелики,
цветные камни, -
предохранители времён
от злых и замкнутых племён,
от перепутанных имён
и чисел ткани.
Когда теряется звезда,
век выпадает из гнезда,
и старость входит в города
с мешком заплечным, -
один из них меняет цвет,
и мир ломается в ответ,
и человеку места нет
под небом млечным.
А мы с тобой идём по льду,
как в том единственном году,
держась за новую звезду
и друг за друга.
Пока под нами твердь воды,
и в камнях нет ещё нужды,
и от любви до правоты -
четыре круга.
Александр Анашкин