• Авторизация
Дневник Marinhen Лента друзей - Дневник - Полная версия


Скотт и Зелда Фицджеральд 18-02-2012 20:59 к комментариям - к полной версии - понравилось!


[213x209] [221x240]
Zelda in 1922 and F. Scott Fitzgerald in 1921, by Gordon Bryant for 'Shadowland' magazine

Автор: Анна Мышкина
Источник информации: журнал "КАРАВАН ИСТОРИЙ", март 2000.
 
  О них говорили везде: на Пятой авеню в Нью-Йорке, на французской Ривьере и в парижских кафе, где сидели праздные американцы, изо всех сил приобщавшиеся к богеме: "Слышали, что выкинул недавно Фицджеральд?" - "А вы знаете, что на днях отколола Зельда?" - "Что вы говорите?! По-моему, это уже слишком!" 
 

 

Художники, написавшие две с половиной картины, но выпившие немало виски, и их подруги с тонкими талиями и томными манерами; поэты, вдохновенно рифмующие "кровь" и "любовь" в сотом стихотворении подряд, и их жены, подозревавшие, что все эти крови-любови адресованы Зельде Фицджеральд; писатели, искренне считавшие себя ничуть не хуже, чем Скотт Фицджеральд, и досадовавшие, что издатели не торопятся разделить их точку зрения; юные девы, мечтавшие о киноролях, и их толстые мамы, грезившие о богатых зятьях, - все в конце 20-х годов XX века имели свое суждение о жизни Зельды и Скотта. И все считали себя вправе высказывать его вслух.
 
  Они стали расхожей темой светской беседы: погода на Лазурном берегу, курс французского франка, действия большевиков в России - и количество выпитого вчера в отеле "Ритц" Скоттом, и как Зельда (вы видели?!) весь вечер рисовала на бумажных салфетках пионы. "...Нарисовала триста пионов и потребовала, чтобы официант принес ей еще салфеток". - "Пионы? Почему пионы?" - "Ну как же, пионы - ее любимые цветы! Она помешана на пионах". - "А по-моему, она просто помешана..."
 
  С 1920 года, после выхода в свет первого романа Фицджеральда "По эту сторону рая", газетчики не спускали с них глаз. Разделы светской хроники стали, по сути, хроникой их семейной жизни: "Сегодня ночью мистер Фицджеральд с супругой предприняли необычную экскурсию по Манхэттену. Поймав такси на углу Бродвея и 42-й улицы, они сели в салон на заднее сиденье. Но уже в районе Пятой авеню им показалось, что так ехать неудобно, и, потребовав у водителя остановиться, они изменили свое положение: мистер Фицджеральд забрался на крышу машины, а миссис Фицджеральд - на ее капот. После чего приказали ехать дальше..." 
 
  "На днях общественность Нью-Йорка была искренне взволнована внезапным исчезновением четы Фицджеральдов: покинув в субботу вечером свой особняк на Лонг-Айленде, дабы ехать в Манхэттен, они не появились там ни в воскресенье утром, ни в понедельник вечером, ни во вторник днем... Нашли их лишь в четверг утром в весьма обшарпанном отеле в Нью-Джерси. И мистер Фицджеральд, и Зельда были не в состоянии припомнить, как они провели эти четыре дня, сколько выпили и как оказались в Нью-Джерси..."
 
  "...Он разделся на спектакле "Скандалы" - остался практически без всего!.."
 
  "...Она купалась в фонтане..."
 
  "...Он сбил с ног полисмена в Уэбстерхолле..."
 
  "... Она бросилась в ресторане с лестницы. .."
 
  Все это было правдой: Скотт действительно много пил, а Зельда в самом деле обожала пионы. Это были ее любимые цветы.
 
  Они росли в саду ее родителей в городе Монтгомери, штат Алабама, где она родилась в 1900 году - шестой и последний ребенок в семье Минни и Энтони Сейер. Ее матушка, будучи беременной, читала какой-то роман, в котором царила цыганка Зельда. Так родившаяся девочка стала Зельдой, хотя до нее в Монтгомери никто не подозревал, что так можно называть детей. Энтони был тоже слегка удивлен, но спорить не стал. Он так давно жил со своей женой, что научился благоразумно закрывать глаза на некоторые ее прихоти. А для соседок это стало лишним поводом посудачить, что Минни - натура взбалмошная, и никогда нельзя с точностью сказать, что она выкинет в следующий раз. Однако даже самые невоздержанные на язык жители Монтгомери предпочитали держать эти мысли при себе и с Сейерами не ссориться: Энтони был человеком рассудительным, степенным и спокойным, да к тому же весьма влиятельным. Шутка ли - судья штата! Он и его эмоциональная, взвинченная женушка отлично дополняют друг друга. Так что пусть сами разбираются с именами своих детей. В честь цыганки - так в честь цыганки.
  
  В 9 лет Зельда начала заниматься балетом и делала успехи. А кроме танцев увлекалась плаванием, модой и мальчиками. Прыгала в воду "ласточкой" с самой высокой вышки. Хохотала, стреляла глазками, рисовала шляпки на полях школьных тетрадок. Пропускала мимо ушей наставления отца. Читала те же романы, что и мать. У нее на всю жизнь сохранились легкий акцент южанки и хорошие манеры,
свойственные уроженкам американского Юга. И ничего более. Ни застенчивостью, ни сдержанностью, которыми так славились и так гордились южане, юная Зельда не отличалась. Правила предписывали ей быть послушной и тихой - а она росла независимой, отчаянной и абсолютно не способной думать о ком-нибудь, кроме себя самой. И, если ей того хотелось, могла просто-напросто наплевать на все правила и моральные принципы на свете.
 
  Зельда окончила колледж и была признана самой красивой выпускницей города. А месяц спустя на вечеринке в клубе она познакомилась с молодым человеком, который решительно отличался как от тех мальчишек, которые неуклюже пытались обратить на себя ее внимание, так и от тех дядек, которые сально осматривали ее с головы до ног, непременно задерживая взгляд на груди. Он был необычайно хорош собой, в военной форме, и представился ей, щелкнув каблуками: младший лейтенант 67-го пехотного полка Фрэнсис Скотт Фицджеральд. 
 
  - Ваш полк находится где-то неподалеку? - вежливо спросила она.
 
  - Да, мы расквартированы в лагере "Шеридан", всего пара миль от вас, - ответил он и пригласил ее на танец.
 
  Потом они говорили о поэзии ("Вы любите Китса?" - "О да, он настоящий поэт!"), о любви ("Вы уже любили когда-нибудь всерьез?" - "Нет, но чувствую, что вот-вот полюблю..."), о соблазнах, которых, как
они оба полагали, вокруг великое множество. Ей было без малого 18, ему- 22...
 
  Все лето они не расставались, и Скотт рассказал ей, что на самом деле он писатель, и скорее всего великий, а лейтенантом стал просто от отвращения к учебе в Принстоне.
 
  Это было совершеннейшей правдой - как и то, что родители Скотта, проживающие в Сен-Поле, штат Миннесота, узнали о том, что он бросил Принстон, с большим опозданием. Они были небогатыми, зато
очень серьезными людьми, и его решение их сильно огорчило. К тому же они были ревностными католиками - и отец, Эдвард Фицджеральд, и мать, Мери Макквиллан, которую все почему-то звали Молли.
 
  Молли очень хотела видеть своего сына в рядах служителей церкви и даже отправила его учиться в Нью-Джерси, в католический колледж. Скотт, однако, мечтал о другом: он с ума сходил по футболу и писал о нем стихи. Собственно, из-за футбола он и поступил в этот чертов Принстон. Поехал как-то на матч, где команда Принстона играла с командой Йеля, и, после того как увидел игру Сэма Уайта, сделал свой выбор. В его записной книжке долго хранился билет на этот матч, на котором Фицджеральд написал: "Сэм Уайт забил гол и склонил меня в сторону Принстона".
 
  А оказавшись в Принстоне, Скотт с самого начала решил для себя, что учеба скучна и не заслуживает особого внимания, и первым делом записался в футбольную команду, откуда его выставили через две недели как неперспективного. Однако вести ничем не примечательную жизнь бедного послушного студента - тем более что вокруг были мальчики из гораздо более состоятельных семей - Скотт решительным образом не желал. Ему нужно было выделиться во что бы то ни стало. Привлечь к себе внимание. Доказать, что он не хуже, а даже лучше всех этих закоренелых зубрил и снобов. Для этого у Скотта Фицджеральда было в запасе одно средство: сочинительство. Еще в школе, написав как-то детективный рассказ о шефе полицейского участка и поместив его в стенгазете, Скотт на какое-то время стал звездой класса. И понял, что это работает. Теперь в Принстоне Фицджеральд снова взялся за перо.
 
  Скотт публиковал свои юмористические рассказики в студенческих журналах, писал пьесы для принстонского театра, и эти пьесы раз за разом побеждали на университетских конкурсах и принимались к постановке. Правда, полного удовлетворения это не приносило: Скотту было мало лавров авторства, ему так хотелось самому играть на сцене! Однако педсовет Принстона не подпускал двоечников к театру.
 
  И в конце концов, после того как его отчислили по болезни и восстановили на следующий год, после того как он оказался на курс младше своих друзей, после того как понял, что для сдачи экзаменов и получения диплома он должен умереть над учебниками во цвете лет, а иначе ничего, кроме "двойки", ему не поставят... - в общем, Скотт отчаялся, впал в романтическое расположение духа и решил, что лучше умереть на поле боя Первой мировой войны. То есть, проще говоря, плюнул на Принстон и в 1917 году ушел добровольцем в американскую армию.
 
  Скотт был уверен, что его тут же отправят на фронт, а там, конечно, немедленно убьют. И чтобы успеть оставить хоть какой-то след на земле, на всякий случай отправил в издательство рукопись своего романа "Романтический эгоист". Однако рукопись вскоре вернули (правда, с утешительным пожеланием переделать ее, а не выбросить в корзину), а самого автора вместо фронта отправили в учебный лагерь "Шеридан", расположенный в непосредственной близости от прекрасной Зельды Сейер...
 
  ...В конце того памятного лета она сказала, что любит его. Однако до помолвки было еще далеко. Вмешался папа-судья, которому сообщили, что этот красавчик-лейтенант не дурак выпить. Вмешалась
мама, которую, несмотря на всю взбалмошность характера, посетили вполне реалистические мысли: этот красивый юноша - писатель? А что ее девочка будет кушать?.. Сама же Зельда сообщила Скотту,
что, несмотря на всю любовь, его все-таки могут отправить на фронт и убить. Что тогда делать помолвленной Зельде?..
 
  Но тут - очень кстати - Первая мировая война закончилась. И родители скрепя сердце дали согласие на помолвку - при условии, что свадьба состоится не раньше, чем Скотт как минимум устроится на приличную работу.
 
  Безумно влюбленный, он уехал в Нью-Йорк. Поступил на службу в рекламное агентство при городской железной дороге. Носил костюмы довоенного покроя и сторонился принстонских приятелей, одевающихся по последней моде. Заложил в ломбард полевой бинокль. Отдал официанту на чай последний "квотер" (25 центов). Снимал жалкие комнатенки, писал веселые рассказы. На первый гонорар ($ 30) купил ярко-красный веер из перьев и послал его любимой Зельде в Алабаму. Написал ей в письме: "Я ступил на дорогу успеха и амбиций и надеюсь, что скоро ты, моя дорогая, пойдешь по ней вместе со мной". А в марте 1919 года он отправил ей по почте золотое кольцо. Не важно, скольких ужинов Скотт лишил себя, чтобы его купить. Важно, что Зельда Сейер его приняла, а значит, ее намерения были по-прежнему в силе!
 
  Но Зельда Сейер оставалась Зельдой Сейер. Она писала Скотту Фицджеральду письма, полные любви, и кокетничала напропалую со всеми мужчинами Монтгомери, потому что просто не могла жить иначе.
 
  Однажды она так увлеклась неким игроком в гольф, что поехала с ним на турнир в Атланту. На прощание этот игрок подарил ей самое дорогое, что у него было - булавку с эмблемой своего колледжа. Зельда же, приехав домой и одумавшись, решила вернуть ему эту булавку с припиской, что не может ее принять. Но по рассеянности (или по привычке) написала на конверте нью-йоркский адрес Скотта.

  Что испытал Фицджеральд, получив это странное послание, не поддается описанию! На следующий день он уже был в Монтгомери и угрожал, умолял, требовал, чтобы Зельда немедленно вышла за него замуж. В противном случае - Скотт был в этом совершенно уверен! - она так же "случайно" выйдет замуж за очередного любителя гольфа и будет несчастна всю жизнь, потому что он, Скотт Фицджеральд, тут же покончит с собой. Но Зельда сказала: "Нет, нет и нет! Лучше уж ты покончишь с собой, чем мы вместе умрем от голода при твоем жалованье!" И Скотт уехал с разбитым сердцем и золотым колечком в кармане. Последнее означало, что помолвка расторгнута и любимой девушки у него больше нет. Вернувшись, он написал в дневнике: "Я влюблен в ураган... Но я влюблен! Я люблю ее, я люблю ее, я ее люблю!" Фицджеральд тут же уволился из рекламного агентства, покинул Нью-Йорк и засел у себя дома, в Сен-Поле, за переделку романа - того самого, что написал еще в Принстоне, перед тем как решился умереть за родину на войне.
 
  Зельда между тем все лето 1919 года провела на балах и в плавательных бассейнах и стала еще более привлекательной и еще более раскрепощенной. Когда однажды ей показалось, что в купальном костюме неудобно нырять, она просто-напросто сняла его - и прыгнула с вышки голой. Мужчины Монтгомери готовы были биться об заклад, что ни одна девушка в истории штата не делала ничего подобного, и спешили пополнить собой ряды ее поклонников. Однако когда через пять месяцев стоического молчания из Сен-Пола пришло письмо, в котором Скотт писал, что любит ее по-прежнему и хотел бы приехать в Монтгомери с единственной целью - увидеть ее, Зельда ответила немедленно: "Конечно, приезжай! Я безумно рада, что мы встретимся, и я хочу этого безумно, о чем ты, должно быть,
знаешь!" Интересно, как он мог об этом знать?
 
  В начале 1920 года на Фицджеральда обрушилось счастье. Его роман, который назывался теперь "По эту сторону рая" и который он наполнил всей болью и всей любовью, что успел к тому времени
пережить, был принят к публикации и вышел 26 марта. На следующий день Фрэнсис Скотт Фицджеральд проснулся не только знаменитым, но и богатым - и через неделю женился на Зельде. 

  Судья штата Алабама больше не возражал против брака дочери, но на свадьбу не приехал. Впрочем, и жениху, и невесте не было до этого совершенно никакого дела. 
 
(to be continued...)
вверх^ к полной версии понравилось! в evernote


Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Скотт и Зелда Фицджеральд | Marinhen - Дневник Marinhen | Лента друзей Marinhen / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»