Это цитата сообщения Panter_Woman Оригинальное сообщение
...было в ней нечто такое... Да, бездонные голубые глаза с фиолетовым осадком вечной печали в самой глубине. Да, фантастически длинные ресницы: стоило ей смежить и вновь распахнуть веки, слышался явственный шорох - словно рядом пролетела бабочка.
Да, рост почти метр семьдесят, изумительная фигура, длинные пальцы и узкие ступни. Но кроме всего этого она была невообразимо и непередаваемо сексуальна. Чувственность прорывалась во всем: в повороте головы, в манере усесться на диван, поджав ноги... Причем эти импульсы страсти безотказно действовали как на мужчин, так и на женщин. И киноэкран служил им не помехой, а усилителем. В эпоху, когда кадры дамы в декольте рисковали пасть жертвой цензуры, каждый фильм Гарбо был стопроцентно эротическим зрелищем в самом высоком смысле. Режиссер Джордж Кьюкор однажды сказал: "Она может соблазнить вас одним взглядом. Она может даже провести с вами ночь, а утром выставить вон. Но все равно истинную свою чувственность она бережет для кинокамеры".
Образ Греты Гарбо родился не сразу. Она уже была звездой, но ещё не была собой. Для того, чтобы образ родился, всё должно было сойтись: подходящие роли, приход в кино звука, точный костюм. Свои лучшие роли Гарбо сыграла в мелодрамах - "Анна Кристи", "Королева Кристина", "Мата Хари", "Анна Каренина", "Дама с камелиями". Но в мелодрамах она играла не жалость к себе, а неумолимое влечение к гибельному концу. Не мелодраму, а трагедию. Слова ей были для этого не нужны: её взгляд застывал в кадре с такой отрешенностью, она томилась желанием и невозможностью любви с такой глубиной, что с выключенным звуком ее фильмы ничего не теряли. Ещё меньше ей нужно было ее тело.
Настоящая Гарбо началась, когда на съемочной площадке появился Адриан (так романтично подписывался Адриан Адольф Гринбург) – любимый модельер голливудских красавиц. Первой совместной работой Гарбо и Адриана был фильм "Героиня романов", её седьмая картина. Для своей новой "героини" Адриан придумал косую шляпу, блузку с высоким воротником и, главное, пальто-шинель, которое спадало до пят и придавало фигуре Гарбо строгость и прямоту. После Адриана она и в жизни стала носить длинные платья с прямым контуром и блузы с высокой линией шеи. Не случайно она была первой, кто популяризировал водолазку: Адриан научил её использовать одежду, чтобы не показывать, а скрывать. Она прятала свое тело, всю себя, кроме одного, но самого важного – лица. На нём, и на нём одном, был основан миф Гарбо.
Режиссер Джордж Кьюкор, снявший большинство романтических фильмов того времени, говорил: «Если у актрисы плохая фигура, ее прикрывают, но если фигура потрясающая, то Адриан подчеркивает все ее достоинства».
Широкий лоб, тонкий нос, канонические пропорции лица и самые длинные на свете ресницы. Это лицо выделялось на темном фоне экрана почти неестественной белизной (вряд ли ещё для кого-нибудь цвет в кино был бы столь же губителен). Свет на это лицо давался фронтально, стирая тени, а с ними и глубину. К нему больше всего шли гладкие волосы, зачесанные назад, или шляпа, вовсе их скрывающая, - ничто не должно было замутнять эзотерической красоты. Даже голос – низкий, глубокий, чуть простуженный – и тот мешал, смывая с лица загадочность. Лицо это отличалось почти невозможной правильностью, было без изъяна. Это была красота белого на белом, красота маски, красота смерти – почти абстрактная и, следовательно, почти бесполая красота. Красота идеала – того, чего не бывает, что нельзя потрогать, с чем нельзя заняться любовью.
Её пространство было пространством чистой эротики, в котором секс, вообще любые похождения тела были невозможны и не нужны. В своих знаменитых экранных поцелуях она держала лицо мужчины как чашу, из которой пила. Целуясь, она не касалась лица – прикосновение разрушило бы зыбкий эротический идеал...
Гарбо была актриса лица,она завораживала зрителя,вводила его в состояние комы.
Грета воплощала чистую эротику, её недоступную разгадке тайну...
[300x300]
Сильвериново - девственный взгляд
из-под тонких бровей -
Ты сильфида немого кино
безвозвратно ушедшего в лету.
Кинопленка прокрутит назад,
где увиделась с ней,
заглянув в дорогое окно
семикомнатных снов на Манхеттен.
Чуть приподнятый тонкий мундштук,
что навеки прирос
грациозным движеньем любви
к белоснежной роскошности пальцев.
Проникает в коралловость губ
дым твоих папирос,
чтоб горчинкой закатной сурьмы
привкус тихий в эфире остался.
Бесконечная драма минут,
как забвенья река,
одиночеством долгим зимы
проникает за синие шторы,
холодя первозданный уют.
Легкий свет ночника,
но цветные с Манхеттена сны
Грета Гарбо досмотрит не скоро...
Автор: Клуб Индиговый Мотылек
Сильвериновый взгляд Греты Гарбо
Безвозвратная драма минут.
Колыхание штор…
К ним седая кочует луна
В бесконечности снов на Манхеттен.
Снова время сомкнуло свой круг:
Рампы свет и «Мотор»,
Сильвериновым взглядом она
Смотрит в вечность сквозь дым сигареты.
Леденящие душу ветра
Одиноких пустынь
На ресницы в слезах упадут,
Где на кончиках пеплом забвенья.
Лишь мольба, от темна до темна:
«Здесь талант – господин!»,
Сердцу давший когда-то приют,
А усталой душе - вдохновенье.
Твой ночник, как предвестник разлук.
Не досмотрены сны.
Бесконечная драма минут,
Что за кадром осталась незрима.
Вновь приподнят к софитам мундштук
В знак протеста зимы,
Те же линии чувственных губ,
И надежда колечками дыма.
Автор: Марина Гербер
[200x285]