|
Среда для счастья. Байрон. Жизнь.
Продолжаю в сокращении заметки из книги Андрэ Моруа «Байрон», люблю его стихи, скорблю о его судьбе, о его испытаниях в детстве и юности, и делюсь своими чувствами со всеми.
«Что может быть увлекательнее перспектив сделаться писателем? Байрон уже составлял планы будущих работ. Он мечтал переложить в стихи старые шотландские предания, перевести старинные баллады, которые можно было бы потом выпустить, озаглавив «Шотландская арфа» или еще как-нибудь не менее оригинально. Он подумывал еще об эпической поэме на тему сражения при Босворте, но на это уйдет не меньше трех четырех лет.
В ожидании славы поэта он старался заслужить славу пловца. Под наблюдением Джексона переплыл Темзу.
Критик Ли Хант, одеваясь на берегу после купания, увидел вдалеке голову, которая, как поплавок, то исчезала, то появлялась над водой, и на берегу какой-то человек весьма внушительной наружности наблюдал за пловцом. Человек на берегу был мистер Джексон, прославленный светский боксер, поплавок – Джордж Гордон лорд Байрон, несовершеннолетний.
Что делать в жизни? Нельзя же всю жизнь плавать и заниматься стихоплетством. В конце июня он приехал в университет, думая распроститься с ним совсем, снова увидел чудесный двор Тринити, поросшие травой берега Кема. Он вернулся таким хрупким, таким ангелоподобным, что ни наставники, ни товарищи, ни швейцар не узнали в нем толстого юношу, которого знали год назад. Благодаря суровому режиму и спорту, его лицо стало похоже на лицо юного аскета. Он был подобен «прекрасной алебастровой вазе, освещенной изнутри». Его словно прозрачное лицо оттенялось каштановыми, отливающими медью волосами (с возрастом он становился менее рыжим) и серо-голубыми глазами, тревожно смотревшими из-под длинных черных полуопущенных ресниц. Среди студентов, с любопытством разглядывавших его под сводами Нэвилс Корт, он заметил молодого человека, который показался ему знакомым и поглядывал на него нерешительно; это был его приятель из хоры Эдльстон. Он собирался покинуть Кембридж, так как не было средств, и хотел поступить клерком в торговый дом в Лондоне. Байрон, очень растроганный встречей, предложил ему внести пай в этот торговый дом, чтобы Эдльстон мог сделаться компаньоном или уехать из Лондона, когда Байрон станет совершеннолетним, и поселится с ним в Ньюстеде. «Королева Элизабет» из Саутуэлла была посвящена в это вновь вспыхнувшее увлечение: «Я, конечно, люблю его, как ни одно человеческое существо, и ни время, ни расстояние нимало не повлияли на мои чувства (которые, однако, так изменчивы)…Он, кажется, привязан ко мне еще больше, чем я к нему. В прошлом году, когда я был в Кэмбридже, мы виделись с ним каждый день, лето и зиму, не испытывали ни одной минуты скуки и всякий раз расставались все с большим сожалением. Надеюсь, что вы когда-нибудь увидите нас вместе. Это единственное существо в мире, которое я уважаю, хотя мне нравятся многие».
Когда Байрон уехал из Кэмбриджа, его роскошно отделанные комнаты отдали другому студенту, Мэтьюзу. Вернувшись, Байрон познакомился с ним, и тот показался ему приятным. Мэтьюз был эрудит, остроумный человек и неплохой писатель, причем писал на латинском и английском языках. Он слыл высокомерным, но с Байроном обошелся приветливо. Передавая Мэтьюзу комнаты Байрона, наставник сказал: «Мистер Мэтьюз, я вам советую обращаться бережно с мебелью, так как лорд Байрон, сэр, молодой человек с необузданными страстями».
Байрон познакомился у него с несколькими другими студентами такого же интеллектуального типа и обнаружил возможность жить в Кэмбридже в среде, значительно более приятной, чем в первый год своего пребывания в университете. Его наклонности влекли в интеллектуальной жизни, его условные понятия чести – к распутству.
Но в новых товарищах он нашел пикантное сочетание легкомыслия и ума, которое позволяло быть умным и не ронять чести.
В первый год его пребывания в Кэмбридже они просто презирали его. Что он представлял собой? Толстый юноша, калека, робкий и надменный, без единой заслуги, которая могла бы оправдать его высокомерие. Его избегали. Теперь он был автором книги стихов, которую прочли в Кэбридже; он был красив; круг, некогда закрытый для него, теперь открылся. Его это обрадовало. Он решил в октябре вернуться в Кэмбридж на год.
Вернувшись, он занял свои комнаты и сделался неотъемлемым членом тесного кружка.
Мэтьюз несмотря на то что он был эрудитом, любил и бокс и плавание. Плавал он с усилием, слишком высоко держа голову над водой. Байрон, эксперт по плаванию, сказал ему, что он когда-нибудь утонет, если не научится правильно держаться на воде. Мэтьюз, в свою очередь, с глубокой проницательностью критиковал взгляды Байрона. Байрон под влиянием Вольтера, которого много читал, давно уже перестал верить в бога, но не мог победить в себе какое-то чувство тревоги..
Байрон обнаруживал храбрость, не имевшую границ, большую готовность рисковать собой ради других и превосходное качество – доброту к людям, стоящим ниже его. Каждый триместр из своего содержания в сто двадцать пять фунтов он выделял пять фунтов Меррею, старому слуге из Ньюстеда. Из своего тяжелого детства он вынес сострадание к нищете. Он раздавал много денег и сам оставался без единого пенни. Продолжал занимать, и цифра его долгов чудовищно росла. В январе 1809 года он был должен три тысячи фунтов ростовщикам, восемьдесят фунтов миссис Байрон и тысячу фунтов разным женщинам. В марте он писал: «Между нами говоря, я попал в премиленькое положение. Мои долги, если подсчитать все, достигнут к моему совершеннолетию девяти или десяти тысяч фунтов».
Он перемежал работу с легкомысленными развлечениями…
Кто-то сказал ему, что в журнале «Эдинбург ревью» (крупный орган шотландской прессы викингов)против него готовится злая, ругательная статья. Кто-то слышал выдержки их этой статьи у леди Холланд. Это было очень тягостно для Байрона. Но он ждал выпада в бодром настроении. Он написал Бэкеру: «Скажите миссис Байрон, чтобы она не очень обижалась на них и приготовилась к самым злобным нападкам с их стороны».
****
Оставим. Молча, не стеня,
Забыть восточные края...
...Но если в будущем услышишь
О ком-то дальнем, чей порок
С угрюмым веком слиться мог,
Его узнаешь - а узнавши,
Доищешься и до причин.
|
