Я в последние годы не слишком театрал и кроме фоменко меня крайне редко куда заносит, а уж тем более не в те, которые на метро театральная, в пятницу вечером на "фирменный" спектакль, но даже когда так разово и случайно, все равно очень заметно как все изменилось даже с тех пор, как мы в позднешкольные времена создавали себе культурную жизнь.
Ладно, что практически полностью исчезло представление о театре как о выходе в свет с соответствующей формой одежды и джинсы-джемпер там сейчас смотрятся уместнее, чем плечи и сапфиры, это в конце концов не существенно. Ладно что цветов почти не приносят.
Но накатывает ощущение, что существенная часть людей воспринимает это нынче как развлечение в простейшем понимании слова, как...балаган, хлеба и зрелищ, покупное удовольствие, которое совершенно ни к чему их, клиентов, не обязывает.
Каждые несколько минут нарастающим звуком звонят мобильники и в них - охренеть- отвечают гордым шепотом, что " в театре, перезвоню". И хохочут, и хлопают, как на концерте Задорнова, и кричат браво поверх продолжающейся сцены.
И что больше всего дергает, что создается впечатление, что все эти крики одобрительные и аплодисменты - что они режиссером предусмотрены, что под них оставлены паузы специальные, что вот те, на сцене - они одобрительно пережидают и чуть не кивают и улыбаются на эту "народную любовь".
Что это не то замкнутое чудо, вещь в себе, живая картинка, которую тебе дали возможность увидеть из темноты зала тихо и молча, как будто тебя нет, чтобы ты что-то почувствовал, поверил, и унес в себе, и пережил потом сам - как я себе всегда представляла нормальный театр, а какой-то новый... интерактив, заигрывание со зрителем в рассчете на немедленную демонстрацию одобрения, как у массовиков-затейников или незабвенного Аркадия Велюрова, в которого норовят "пере-квалифи-цироваться" теперь актеры чеховского мхата.
И мне это мешает. Меня это выдергивает. Не может видите ли Нина - та, чеховская Нина, - улыбаясь принимать одобрение публикой своей влюбленности. А Костя пережидать шепот в зале, чтоб застрелиться наконец.
Если на сцене не другая, но настоящая жизнь, которую ты можешь увидеть из темноты и поверить, то зачем все это вообще нужно.
И мне становится не в кайф от того, что нарушена эта дистанция, что никто и не пытается создать "настоящесть", что зрителю, и мне в том числе не доверяют, не рассчитывают на уважение, понимание и сдержанность, снисходительно организуют эти паузы на похлопать и так скоро либретто начнут писать в программке, чтоб барышни типа наших соседок не переспрашивали шепотом - Он чо, правда умер?
Не говоря об обжигающей неловкости, когда занавес только начинает опускаться, а люди, гомоня, уже суетливо пробираются на выход, как будто можно опоздать в гардероб.
Мне, наверное, не слишком повезло именно в этот раз. И я, наверное, слишком чувствительно к этому отношусь. И это, несомненно, в обе стороны работает, неуважение на недоверие.
Но все равно грустно, когда послевкусие спектакля через два дня в этом, а не в том, настоящем, для чего все это вообще придумано. Хотя барышня, играющая Нину, так хороша, что это почти перешибает все остальное.