Братья по разуму
Биологи «дикой» пшеницы
Доныне найти не смогли, -
Фантастам поэтому снится,
Как дальних планет корабли
Тот злак донесли до Земли…
Красивая небылица!
Небесная карта живая
И люди, Богов создавая,
Извечно манила: лети!
Старались до них дорасти.
Изваян людскими руками
«Мыслитель» и Домский собор,
В песках пирамиды веками
Стоят с незапамятных пор.
Но стали недавно крылаты
Мечтатели – дети Земли:
Надели ракетные латы
И новые звёзды зажгли.
Законы и силы нейтрона
Открыли: учись и владей!
(Вот только не могут закона
Найти одного: «не убей!»)
Их труд – преклонимся – огромен!
Но совесть земли и пример:
От звуков космических сфер
Оглохнувший рано Бетховен!
Слепой, дальновидный Гомер!
* * *
Умею пахать и ковать я,
Работать в космической мгле.
Я верю: по разуму братья
Со мною живут на земле!
Призрак
Сверкающий морской просто погас –
Канал Коринфский принимает нас:
Внезапно судно попадает в плен
Песчаных осыпающихся стен.
Туристы ФРГ, Канады, США
От борта к борту носятся спеша:
Снимают, как с высокого моста
Мальчишки, хохоча, кропят суда.
Внезапно замечаю: жгут меня
Глаза – два темных цейсовских огня,
Над ними – старый шрам наискосок,
Белёсо уходящий за висок.
Турист кивнул брезгливо: «Гутен таг!
Лишь варвары шутить способны так.
Вы согласитесь: грязен и жесток,
Но уж совсем не сказочен Восток.
Пора культуру донести сюда!
Согласны?
О, не отвечайте «да»:
Услышит комиссар и вас – в тюрьму…»
Тогда пришлось представиться ему:
«Я – коммунист!
И, думается мне,
Вам говорить не стоит о войне».
И вдруг на чистом русском язык
Турист ответил: «В божьей всё руке,
Поможет бог, клянусь, на этот раз!
Я лейтенантом ненавидел вас!
С тех пор не гасла ненависть в груди, -
Со мной пойдут три сына. Погляди:
Мои доныне мускулы сильны,
Они еще годятся для войны!»
Я улыбнулся, прогоняя злость:
«Не перегрейтесь, откровенный гость!»
Катил барашки ветер зоревой,
Когда я шёл на мостик ходовой.
Мельком на спортплощадку глянул вниз, -
Вчерашний усмехается турист:
«Ариец спать подолгу не привык!»
Он, крякнув, дважды выжал «пудовик».
Глядит в упор, глазами злыми ест…
Шагнул я к кольцам: «выкрут», «стойка», «крест»
Он отшатнулся. И в его глазах.
Мелькнули удивление и страх.
Тот страх, что гнал на волжском берегу
И на Орловско-Курской гнул в дугу:
Встал страх из-под нетёсаных крестов
И в прошлое тащить его готов.
А я сказал, насмешки не тая:
«Пусть Бисмарка читают сыновья!»