«Что же вы хотите получить взамен за столь щедрый дар?» - спросил советский полпред, когда русский граф в старомодном пиджаке положил перед ним на стол чек на 225 миллионов золотых франков.
«Наградой для меня будет советский паспорт и возможность вернуться на Родину», - ответил граф.
Полпред помолчал. Он видел в Париже немало бывших, которые приходили просить денег. Но чтобы приносили? такое случилось впервые!
Этот разговор состоялся в январе 1925 года в советском полпредстве в Париже. Человеком в старомодном пиджаке был граф Алексей Алексеевич Игнатьев, генерал-майор, кавалергард, потомок одного из знатнейших родов Российской империи.
Сумма на чеке, если перевести на нынешние деньги, по разным подсчётам, составляла около двух миллиардов долларов, а человек, который хранил эти деньги восемь лет и не прикоснулся к ним, зарабатывал на жизнь тем, что выращивал в подвале шампиньоны и продавал их на рынке.
Но откуда у русского графа взялись миллионы, и почему он столько лет к ним не прикоснулся?
Игнатьев, Алексей Алексеевич (17 февраля (1 марта) 1877 — 20 ноября 1954) — русский и советский военный деятель, дипломат, советник руководителя НКИД, писатель. Генерал-майор Российской республики (1917). Генерал-лейтенант РККА (1943).
Из рода Игнатьевых, сын генерала А. П. Игнатьева и княжны С. С. Мещерской. Начал службу в Кавалергардском полку, участвовал в русско-японской войне. После революции перешёл на советскую службу, опубликовал мемуары «Пятьдесят лет в строю», много раз переиздававшиеся.
Вернёмся назад, в 1912 год. Полковник Игнатьев получил назначение, о котором мечтал бы любой офицер Генерального штаба, он стал военным атташе во Франции. На его плечи легла ответственность за все военные заказы Российской империи в Европе.
В Париже Игнатьев оказался не пустым фанфароном при эполетах, а человеком хватким и деловым. Когда началась Первая мировая и русская армия задыхалась от «снарядного голода» (солдаты на передовой получали по три снаряда в день на орудие, а немцы выпускали по тридцать), Игнатьев поклялся себе, что найдёт снаряды хоть из-под земли.
Все крупные французские заводы от заказа на шрапнели открещивались. Заказ был сложный, сроки горели, и никто не хотел рисковать репутацией. Тогда Игнатьеву посоветовали обратить внимание на «какого-то Ситроена».
— Быть может, вам удастся всучить ему ваши злосчастные шрапнели? - усмехнулся приятель.
Игнатьев позвонил. Ситроен приехал на встречу, выслушал условия и, не моргнув глазом, ответил:
— К первому августа завод будет построен, и я начну сдачу шрапнелей. Цена - шестьдесят франков за снаряд.
Как вспоминал потом Игнатьев в мемуарах «Пятьдесят лет в строю», Ситроен выполнил заказ блестяще, «без единого процента брака». Русская армия получила свои снаряды, а Ситроен на русских деньгах так разбогател, что после войны построил на месте снарядного завода автомобильную фабрику (да-да, автомобили «Ситроен» появились на свет благодаря русским военным заказам).
Но до автомобилей было ещё далеко. На российском счету в «Банк де Франс» к 1917 году лежало 225 миллионов франков. Деньги предназначались для очередной закупки оружия, а тут грянула революция.
Граф Игнатьев на костюмированном балу 1903 года в группе офицеров лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка
- Теперь, читатель, нам придётся задержаться на одном важном обстоятельстве.
Кто такие были Игнатьевы?
Род, который по знатности не уступал Романовым. Предок, черниговский боярин Бяконт, служил ещё московским князьям в XIV веке. Дед Алексея, граф Павел Николаевич, был председателем Комитета министров (то есть, говоря по-нынешнему, премьером). Дядя, Николай Павлович, заключил знаменитый Сан-Стефанский мирный договор с Турцией в 1878 году, а отец, Алексей Павлович, генерал от кавалерии, служил иркутским и киевским генерал-губернатором, да ещё членом Государственного совета.
Отец А. А. Игнатьева — граф А. П. Игнатьев на полотне работы И. Е. Репина (1902)
Вот только кончил отец плохо. 9 декабря 1906 года, в Твери, в перерыве губернского земского собрания, эсер Ильинский зашёл за прилавок буфета и застрелил графа Игнатьева-старшего. Убийца заявил, что «действовал по приговору партии». Семья до конца верила, что без участия охранки тут не обошлось (и кое-какие основания для подозрений были).
Алексей Игнатьев-младший узнал о гибели отца, когда ему было двадцать девять лет. По собственному признанию, это перевернуло его отношение к власти, к государству, ко всему, что он привык считать незыблемым. Позже некоторые историки увидели в этой трагедии один из ключей к поступку сына.
А поступок назревал.
После Октябрьской революции граф оказался в непростом положении. Временное правительство успело произвести его в генерал-майоры, но правительство рухнуло, императора свергли, и на личном счету Игнатьева в «Банк де Франс» лежала сумма, за которой выстроилась длинная очередь.
Первыми пришли французы. Союзники по Антанте решили, что раз Россия больше не платит по долгам, то и деньги на счетах русских посольств можно прибрать к рукам. Игнатьев успел вовремя и перевёл всю сумму на личный счёт, которым мог распоряжаться только он.
Потом явились белые. Представители эмигрантских организаций просили, требовали, умоляли.
По воспоминаниям современников, белогвардейцы хотели денег «на борьбу с большевистским режимом», а если не на борьбу, то хотя бы просто «поделиться» (и тогда, как ехидно замечал один мемуарист, «бог с ней, с борьбой»). Генерал Врангель прислал ревизоров. Французский премьер-министр, по некоторым сведениям, предлагал Игнатьеву «полюбовный раздел».
Граф не отдал никому ни франка!
Граф Игнатьев
А жил он при этом так, что соседи по парижскому пригороду и подумать не могли, что перед ними миллионер. Игнатьев купил маленький домик (на свои, не на казённые), выращивал в подвале шампиньоны и каждое утро, ещё до рассвета, вёз их в плетёной корзинке на Центральный рынок Парижа. Там и торговал.
По свидетельству его жены Натальи Трухановой (знаменитой балерины, звезды парижской сцены), подвал со временем превратился, как выразился сам Игнатьев, «в настоящее звёздное небо» из белоснежных гнёзд шампиньонов.
Помимо грибов он увлёкся штамбовыми розами и превратил свой крохотный участок в райский уголок. Однажды к ним заехала старая приятельница, Анна Павлова. Она прошлась вдоль игнатьевских роз, обернулась и со страстью выдохнула:
— Какие же вы счастливые!
Денег то и дело не хватало. Труханову вычеркнули из списков правительственных театров за политическую позицию мужа. Последний раз она вышла на сцену Гранд-Опера в 1926 году. После этого двери закрылись навсегда.
Восемь лет Игнатьев хранил деньги. Восемь лет не взял ни копейки. Вот только он ещё не знал, что самое тяжёлое ждёт его не от чужих людей, а от родных.
В 1924 году Франция признала Советский Союз. В Париже появилось полноценное советское дипломатическое представительство. В январе 1925 года Игнатьев пришёл к полпреду Леониду Красину и положил на стол чек.
- «Эти деньги принадлежат России», - сказал граф.
Какая именно власть стоит во главе этой России, для него значения не имело. Игнатьевы служили государству семь столетий, и граф Алексей не собирался нарушать семейную традицию.
- Читатель, возможно, ожидает, что семья отнеслась с пониманием к поступку, который диктовался чувством долга. Вот тут-то и началось самое страшное.
Весть о поступке графа мгновенно облетела эмигрантский Париж. Для белой эмиграции он стал изменником и ренегатом. Игнатьева исключили из товарищества выпускников Пажеского корпуса (а Игнатьевы учились там из поколения в поколение). Вычеркнули из списков офицеров Кавалергардского полка.
Мать, графиня Софья Сергеевна (урождённая княжна Мещерская, женщина из тех, кто гордился, что «никогда и никому не служили»), прислала телеграмму.
«На мои проводы не являйся, чтобы не позорить семью перед кладбищенским сторожем».
Для матери сын предал не Россию, он предал свой класс.
София Сергеевна Игнатьева
Дальше было хуже. Под воззванием, которое призывало к «суровому суду» над Игнатьевым как отступником, подписался родной брат, Павел.
Павел, с которым они когда-то вели разведку в Европе и разматывали немецкую агентурную сеть. Родная кровь.
По воспоминаниям нескольких мемуаристов (и историк Андрей Марыняк подтверждает эту версию), именно Павел стрелял в брата на парижской улице. Брат промахнулся, но лишь чудом, пуля прошла впритирку.
Вот она, цена решения: мать прокляла, брат стрелял, жену лишили сцены. Бывшие однополчане плевали вслед, и всё это за то, что граф вернул государственные деньги государству.
Игнатьеву пришлось перебраться в советское торгпредство, потому что на улице его жизни угрожали всерьёз. Он просил советский паспорт и разрешение вернуться в СССР. Ему пообещали и забыли. На долгие двенадцать лет...
Только в 1937 году (в год, когда в СССР шли массовые репрессии, и к бывшим дворянам применяли высшую меру без суда) шестидесятилетний граф Игнатьев вернулся на родину. Его зачислили в кадры Красной армии и не репрессировали. Видимо, Сталин рассудил, что человек, который много лет честно хранил государственные деньги и не взял себе ни франка, заслуживает доверия. (А может, дело было в разведывательных связях Игнатьева, которые он передал советской стороне вместе с деньгами.)
В апреле 1943 года генерал-майор Игнатьев написал лично Сталину записку «О создании кадетских корпусов». Бывший кадет и кавалергард предлагал вернуть то, что большевики когда-то уничтожили.
Сталин прочитал, одобрил и даже расширил замысел. Вместо одного корпуса приказал открыть сразу девять. Постановление вышло 21 августа, в день, когда над Москвой прогремел салют в честь победы на Курской дуге.
Так появились Суворовские военные училища, которые существуют до сих пор. Бывший царский граф тихо возвращал России её собственные традиции и, по некоторым свидетельствам, повлиял и на решение о возвращении погон в Красную армию.
В том же 1943 году за эту инициативу Игнатьеву присвоили звание генерал-лейтенанта. Он написал книгу мемуаров «Пятьдесят лет в строю», которую переиздавали множество раз. Увлёкся кулинарией и двадцать лет работал над рукописью «Беседы повара с приспешником».
Алексей Алексеевич Игнатьев ушёл из жизни 20 ноября 1954 года в Москве, в возрасте семидесяти семи лет. Похоронили его на Новодевичьем кладбище с воинскими почестями.
Могила А. А. Игнатьева на Новодевичьем кладбище Москвы
На мундире у него была всего одна советская награда: медаль «За победу над Германией». Царские ордена когда-то занимали на его груди целый ряд.
Мемориальная доска Игнатьеву А. А. в Москве на Лубянском проезде