1 ноября 2011 г. Граница на замке. Мама, ко мне! Патрульная кошка. Бонус за поленницей. Бой с гречкой

Зверьё моё переходит на зимний режим жизни. Маргоша уже не так часто просится в огород. Она, наконец, осознала в полной мере, что она охранница, и всячески демонстрирует всем подряд, что граница на замке. Конечно, без показухи не обходится. Если я нахожусь поблизости, то громкость и интенсивность лая возрастают в разы. После ухода условного противника за пределы облаиваемой территории, Марго изо всех сил старается сохранить суровый и серьёзный вид. Но иногда желание получить поощрение всё-таки побеждает, и она подлетает ко мне, виляя хвостом и заглядывая в глаза: «Мам, правда я молодец? Ты же видела, как я их здорово напугала, да?»

Иногда я всё-таки выпускаю Маргошу побегать по огороду, но только в моём присутствии. Когда я тут же, сижу на лавочке, Марго чувствует себя собакой, которую хозяйка вывела погулять, и возвращается на мой зов без проблем. Если же я оставляю её одну, даже на короткое время, Марго решает, что она теперь свободная собака, и ходить к маме, когда она зовёт можно, но не обязательно. На команду «ко мне» в этих случаях она реагирует своеобразно. Она просто ложится в том месте, где команда её застала. И ждёт. Мама же сказала «ко мне», значит, она сейчас ко мне придёт. И мама, вспоминая всю родню Марго до седьмого колена не самыми добрыми словами, шкондыбает по огороду, чтобы взять собачечку на поводок и отвести к месту дислокации.

С Клёпой у нас противостояние. Дело в том, что ещё после исчезновения её взрослого котёнка Уаськи, Клёпа, видимо, решила, что пример ей больше подавать некому и – расслабилась. Вследствие чего по всему дому, то тут, то там, стали появляться следы мышиного пребывания. Пока грызуны сильно не пакостили, но на днях произошёл вопиющий случай. Я достала из подпола банку с хмелевой закваской, а там… Нет, в самой банке ничего не произошло, а вот крышечка, сшитая мною из кусочка льна, с любовно вышитым на ней словом «хлеб», оказалась варварски погрызенной! Этого я уже стерпеть не могла, и Клёпа теперь периодически принудительно отправляется на патрулирование. Днём – в кладовку, ночью – в подпол.

Клёпа возражает, ибо у неё своя программа. Днём она хочет быть вкусно и сытно накормленной, без всяких усилий с её стороны, и валяться на диване, принимая разнообразные позы. Ночью она хочет шляться по улице и по сарайным чердакам, а не сидеть в подполе в засаде на мышей. Возражения свои она излагает с помощью истошного ора, многообразнейшего по интонациям. Правда, ор иногда прерывается. И я надеюсь, что во время пауз всё-таки идёт охота. Впрочем, судя по здоровому аппетиту Клёпы после дежурства – увы! – мои ожидания не оправдываются. Одна надежда, что мыши убоятся самого присутствия кошки, и не осмелятся при ней наносить урон продуктовым запасам.

Клёпа, пренебрегая своими охотничьими обязанностями, находится в периодическом поиске, чего бы такого пожрать. Свою пайку молока, пока оно было, она получала ежеутренне. Теперь молочный завтрак заменен на кашковый. Но при отсутствии в рационе парной мышатины, одного завтрака ей явно не достаточно.

Вчера, будучи выпущенной на летнюю веранду, Клёпа там подозрительно затихла. Я попозже вышла туда и обнаружила, что давно и мирно стоявший на подоконнике пакет с сухим собачьим кормом (маргошин НЗ на форс-мажорный случай) – распотрошён, и часть корма разбросана по подоконнику. Не зная, на кого подумать, я корм прибрала – переложила в пакет с ручками и подвесила на гвоздик.

Клёпа остаток дня продрыхла на пуфике, и на удивление жрать не просила, только периодически водичку пила. Ага, вот значит кто постарался! Сегодня утром Клёпа истошным воплем опять попросилась на веранду. Когда я через некоторое время вышла туда, кошки там не было. Совсем. Нигде. Потом раздался характерный хруст за поленницей, над которой стоял собачий корм. Видимо, из разодранного мешка часть корма ссыпалась туда, и теперь Клёпа, проявив чудеса эквилибристики, как-то просочилась в щель за поленницу, и трескает бонусные кусочки.

Надо сказать, мои кашки Клёпа любит больше, чем маргошины. Я недавно варила себе гречку, добавила растительного маслица и начала трапезу. Клёпа, усевшись у меня в ногах, изобразила на морде такую вселенскую скорбь, сопровождаемую слабеющим от голода жалобным мявком, что моё сердце дрогнуло, и я тут же шмякнула ей в миску добрую жмень упомянутой кашки. Кашка была тёпленькая, только что с плиты.

Клёпа, сунувшись было морденью в миску, отпрянула и фыркнула. Потом уселась на некотором расстоянии от миски, и начала её гипнотизировать. Посчитав, что пяти секунд гипноза достаточно, она сунулась снова. Не тут-то было, каша и не подумала остыть. И тут началось. Клёпа вся сгруппировалась, прижала уши, сощурилась и… атаковала кашу лапой, как в драке!

Это надо было видеть! Я аж забыла про свою кашу, так увлекателен был кошачий бой с гречкой! Каша, однако, не сдавалась. И тогда ничего не понимающая Клёпа повернулась ко мне и выдала реплику примерно такую: «Ммммяяаааауааауууаааааууаааааа!!!» Что в переводе могло означать следующее: «Мама! Она дерётся!! Скажи ей, чтоб перестала!!!»

Конечно, прохохотавшись, я сказала каше, чтобы она перестала. И она перестала. Потому что уже остыла, - пол-то холодный. Если бы Клёпа не тратила время на битву, она поняла бы это раньше... Каша была стрескана с победным урчанием. На кошачьей морде было столько удовольствия, как будто она замочила в бою, как минимум, крокодила, и теперь, празднуя свой триумф,  поедает тело побеждённого врага…