- Может сыграешь?
Парень закусил верхнюю губу, задумался на секунду, мельком взглянул на девушку и поднял гитару с рюкзака. Освободив ее от целлофана, он поставил корпус инструмента на правое колено, взялся левой рукой за гриф и пробежал пальцами по струнам, настраивая звучание. Потом на какое-то мгновение пальцы остановились, парень поднял голову прямо и гитара зазвучала. С первых аккордов я узнал... \"Лунную сонату\" Я был потрясен. Упади сейчас на наши головы крыша аэропорта, это не было бы так неожиданно, как музыка Бетховена в спертом воздухе зала ожидания, переполненного уставшими и от того озлобленными людьми. Первый раз в жизни я слушал Бетховена в таком исполнении. Клянусь Вам, у меня было ощущение, что Бетховен свою сонату писал именно для гитары. Это уже потом люди, не в силах освоить сложную технику исполнения, переложили ее для фортепьяно. Шум аэропорта отдалился в сторону. Около нас стали собираться другие пассажиры. Парень играл как бы сам для себя, не замечая собравшихся вокруг людей. Никто не говорил ни слов а, не прерывал гитариста просьбами или вопросами. Все молчали, слушали музыку, и каждый открывал в ней что-то созвучное своим личным переживаниям, своим личным чувствам.
Девушка уже давно не переворачивала страниц книги и скорее лишь машинально, опустив руки на колени, все еще держала ее раскрытой. Она понимала, что эта музыка звучит для нее. Не стесняясь столпившегося вокруг народа, немой парень объяснялся ей в любви. Она принимала это объяснение. Он спрашивал ее ответа, и она отвечала: \"Да\". И он, каким-то непостижимым образом, слышал ее \"Да\". И все слушавшие музыку видели это и понимали. Еще недавно опухшие от долгого ожидания, бессонных ночей, духоты, от накопившегося на всех и на все раздражения, лица пассажиров преображались, становились добрее и глаже. В глазах появлялось так не вяжущееся с обстановкой аэропорта чувство мечтательности. Музыка объединяла и возвышала над обыденностью этих непохожих друг на друга людей, уводила в мир гармонии...
Резко, грубо и больно вторгся в этот мир голос того самого мужчины средних лет, который раньше спокойно кимарил на своем бесформенном тюке:
- Расплодилось хулиганья. По подъездам бренчат - проходу нет, и тут - со своими гитарами. Хоть бы играть, молокососы, умели!
Какой-то момент в здании аэропорта стало необычайно тихо. Все звуки исчезли. Слышно было только, как, кряхтя от долгого лежания, шаркая по полу стоптанными башмаками, мужчина, с чувством исполненного долга (приструнил хулиганов!), идет мимо нас к буфетной стойке.
У девушки на глазах моментально навернулись слезы. Парень побледнел.
Я рванулся к стойке вслед за этим, Богом обиженным мужиком, чтобы объяснить ему всю его дремучесть, но меня опередили сразу несколько человек. Краем глаза я увидел, как девушка подошла к парню и что-то говорит ему, вероятно оправдываясь за хамство соседа.
- ...Таллинн заканчивается, - донесся откуда-то с потолка голос диктора.
Я понял, что дождя больше нет, давно объявлена посадка и мой самолет скоро улетит.
Уже поднимаясь по трапу в самолет, я на несколько секунд остановился и обернулся в сторону здания аэропорта. Наружная стена здания была почти сплошь застекленной. Не без труда я отыскал глазами своих героев. Ромео крепко обнимал Джульетту за плечи и что-то говорил ей, должно быть очень смешное, потому что девушка смеялась.
- А парень-то вовсе не немой, - удивился я, - и не такой уж он стеснительный...
Завыли моторы. Самолет вырулил на взлетную полосу, развернулся, помедлил секунд десять и, набирая скорость, пошел на взлет. Я сидел в удобном кресле и, прикрыв глаза, слушал музыку Бетховена.
Внизу, на Земле, прижавшись плечами стояли нашедшие друг друга Ромео и Джульетта. Они улыбались и, запрокинув головы вверх, смотрели, как серебряная стрела самолета уходит в прозрачную голубизну неба.