ПОЧЕМУ НОТ СЕМЬ? И ПРАВДА ЛИ ИХ СЕМЬ?
До, ре, ми, фа, соль, ля, си.
Даже если вы никогда не учились музыке, вы наверняка знаете: нот семь.
А теперь посмотрите на клавиатуру рояля. От одного «до» до следующего — семь белых клавиш. И ещё пять чёрных.
Они что, не ноты?
Конечно, ноты. Значит, привычная фраза «нот всего семь» — одновременно и правильная, и неправильная.
ДАВАЙТЕ РАЗБЕРЁМСЯ
Начнём с главного. В природе никаких семи нот не существует.
Высота звука зависит от того, как быстро колеблется струна или воздух. Быстрее — звук выше, медленнее — ниже. И между двумя привычными нам высотами можно получить сколько угодно других.
Проще всего это увидеть на скрипке: у неё нет клавиш, палец можно поставить чуть выше или чуть ниже — и звук поедет плавно, без всяких ступенек.
В природе нет невидимой клавиатуры, на которой разрешено звучать только семи звукам. А ноты придумали люди — чтобы в этом бесконечном пространстве не заблудиться.
Тут помогает сравнение, знакомое каждому.
Человеческая речь тоже состоит не из тридцати трёх звуков. Мы способны произнести великое множество оттенков — но письму хватает тридцати трёх букв. Из этого небольшого набора складываются все слова и все книги, включая те, что ещё не написаны.
С музыкой отчасти похоже. Из огромного мира возможных звуков человеку понадобился ограниченный и удобный алфавит.
Только выбран он был не наугад.
Возьмите звук и удвойте частоту его колебаний — скажем, с 220 до 440 в секунду. Он станет заметно выше, но вместе эти два звука сливаются почти в один.
На рояле это видно глазами: нажмите «до», потом следующее «до» правее. Оно выше — и это снова «до». Расстояние между ними называется октавой. Именно внутри октавы снова и снова повторяется наш музыкальный алфавит.
Но у звука есть ещё один секрет.
Когда звучит струна, вместе с основным звуком возникают более высокие призвуки — обертоны. По отдельности мы их обычно не различаем, но слышим всегда. Внутри одного звука словно спрятано целое семейство других.
Запомните — мы к ним вернёмся.
И это помогает понять, почему некоторые звуки так хорошо соединяются друг с другом. Одно из важнейших таких сочетаний музыканты называют квинтой: частоты двух звуков относятся как три к двум, и часть их обертонов совпадает.
Если двигаться такими музыкальными шагами, появляются всё новые связанные между собой высоты. Среди них — и те, из которых складываются знакомые нам семь основных нот.
Поэтому семёрка возникла не на пустом месте: у неё есть связь с физикой самого звука. Но физика не требует остановиться именно на семи.
Почему же тогда семь?
Тут не было ни одного закона, ни решения одного человека. Сошлось всё сразу: устройство звука, особенности нашего слуха и очень долгая история музыки. В европейской традиции именно семь основных нот стали основой музыкального языка — и закрепились на столетия.
А у других алфавиты другие. В русском тридцать три буквы, в английском двадцать шесть, и никто не считает один язык правильнее другого. С музыкой так же: огромный пласт традиционной китайской музыки строится вокруг пяти основных звуков.
Разные культуры по-своему наводили порядок в мире звуков.
Ну а пять чёрных?
Посмотрите на рояль ещё раз. От одного «до» до следующего — семь белых клавиш и пять чёрных. Всего двенадцать клавиш с разной высотой звука.
Семь основных получили собственные имена: до, ре, ми, фа, соль, ля, си. Остальные называют через них — например, до-диез или ре-бемоль.
Поэтому школьное «нот семь» — удобное упрощение. Основных названий действительно семь. А клавиш внутри одной октавы — двенадцать.
И маленькая загадка. Слово «октава» связано с числом восемь. Почему восемь, если основных нот семь?
Считайте вслух: до, ре, ми, фа, соль, ля, си — и снова до. Последнее «до» уже начинает новый круг, но при счёте оказывается восьмым.
И вот главный вопрос.
Но даже двенадцать — это ведь до смешного мало. Как из такого небольшого набора уже много столетий получается всё новая музыка?
Снова вспомним про буквы.
Из одних и тех же тридцати трёх написаны совершенно разные книги. И сегодня из них составляют фразы, которых никто раньше не писал. Количество букв не ограничивает количество мыслей.
С музыкой происходит нечто похожее.
Композитор ведь распоряжается не только высотой звука.
Он выбирает, в каком порядке звуки пойдут. Какими будут — короткими или длинными. С какой скоростью, в каком ритме, где будет тишина. Сколько звуков возьмётся одновременно. Выше или ниже они прозвучат.
И кому он их отдаст.
Вот это, пожалуй, самое интересное.
Одна и та же нота на рояле, скрипке и трубе имеет одну и ту же высоту. А звучит настолько по-разному, что инструмент мы узнаём мгновенно.
Помните обертоны? Вот здесь они снова появляются. У каждого инструмента свой набор и своё соотношение призвуков — и это одна из главных причин, почему их голоса имеют разную окраску.
Поэтому одна и та же мелодия на рояле и у большого оркестра может производить совершенно разное впечатление.
Семь названий. Двенадцать клавиш внутри октавы. И язык, которого человечеству хватает уже много столетий.
Бах, Чайковский и Рахманинов создавали совершенно разную музыку на тех же знакомых нам клавишах.
Клавиши остались прежними. Музыка — нет.
🎧 «Увертюра»
🎧 Мой город - Наталья Чайковская, Сергей Жилин
|
|
