К исходу XIX века Российская империя прочно сидела на игле внешних заимствований. Относительно доходной части бюджета такие займы были не велики, но без них царская бюрократия и отечественная промышленность уже не справлялись с финансированием текущих расходов. Однако в 1898 г. европейские рынки охватил финансовый кризис и очередная попытка получить заём провалилась. Требовалось искать новые источник внешнего финансирования, и глава Минфина С.Ю.Витте обратил внимание на берега Атлантики по другую сторону от Европы.
Россия к тому времени имела давний опыт политического взаимодействия с США, однако опыт каких-либо финансовых отношений, кроме продажи Аляски, между двумя странами отсутствовал. Между тем, Штаты уже становились значительным финансовым центром планеты – до мирового лидерства было ещё далеко, но у богатейших американских финансистов зрели планетарные амбиции, подогретые стремительно растущей экономикой. «Мы давно уже стали житницей мира,теперь мы хотим стать его фабрикой, а в дальнейшем его расчетной палатой…» –прямо заявляли участники съезда американской банкирской ассоциации в 1898 г.
На фоне европейского финансового кризиса, банки Нью-Йорка выглядели соблазнительно, и осенью того же 1898 г. в крупнейший мегаполис США прибыл один из ближайших помощников Витте – статский советник Александр Вышнеградский. Родной сын бывшего министра финансов Ивана Вышнеградского, он, по словам Витте, «всю финансовую кухню займов знал в совершенстве». Сын прежнего главы Минфина и ближайший помощник нового в Нью-Йорк прибыл для переговоров с Джоном Пирпонтом Морганом, на тот момент богатейшим банкиром США, «у которого денег больше, чем у самого Господа Бога», как писали американские газеты тех лет.
Русский чиновник и американский банкир вели переговоры о займе в 100 млн. долл. Для той эпохи сумма очень внушительная – почти пятая часть всех доходов царской России за год. Вышнеградский и Морган согласовали все детали, но упёрлись в процент –американец настаивал на 3,5%, а русский предлагал лишь 3%. На первый взгляд незначительная цифра в полпроцента, в реальности означала весьма чувствительную потерю или прибыль в рублях и долларах. В итоге стороны не пришли к консенсусу, в декабре 1898 г. статский советник покинул Нью-Йорк.
Министр Витте, однако, не оставил попыток получить хоть какой то результат по ту сторону Атлантики. Финансовый контакт с США требовался ему, в том числе, и для давления на европейских банкиров. Поэтому весной 1899 г. переговоры с американцами возобновились и, как казалось, привели к успеху. На этот раз речь шла о сумме скромнее на порядок –10 млн. долл. или около 20 млн. царских рублей в российскую экономику согласилась вложить New York Life Insurance Co., и тогда, и сегодня являющаяся крупнейшей страховой компанией США.
Итоговый договор с американцами подписали в октябре 1899 г., что сразу вызвало раздражение европейских Ротшильдов, демонстративно назвавших русско-американскую сделку «несерьёзной». Сделка, однако, была вполне серьёзной, но не такой, как ожидали в Петербурге. Первый американский заём имел целевое назначение – финансирование строительства Владикавказской железной дороги, необходимой для развития российских нефтяных промыслов. Вскоре выяснилось, что за кредитом от New York Life Insurance стоит сам Рокфеллер, крупнейший нефтяник США и планеты, главный конкурент российских Нобелей на рынке «чёрного золота».
Рокфеллер давно пытался внедриться в российский нефтепром, тогда как Витте целенаправленно блокировал любые его поползновения. Подписанный же в Нью-Йорке договор позволял посредникам американского олигарха легально закрепиться в России.
На исходе 1899 г. сам Витте разочарованно писал в царский МИД: «Нам для казны денег не нужно. Но для банков, железных дорог и различных промышленных предприятий деньги нужны… Нет другого выхода, как обратиться к кредиту Америки… При этом я думаю, что в Америке также едва ли будет возможность найти прочный кредит…»