Ещё раз о Гумилеве...
Очень интересная получилась программа о Николае Гумилеве. Тема огромная и, по-видимому, не очень проработанная.
Начиная с его корней, мы настолько привыкли к образу рафинированного петербургского интеллектуала, грезящего в моросящем дожде о бегущем жирафе в жаркой саванне, потомственном дворянине и офицере. Вот реальность несколько другая, по отцовской линии он из потомственного рязанского духовенства.
Когда ты едешь из Нижнего в Скопин, где ты родился, то проезжаешь село Желудево Шиловского района, дорога идет мимо Христорождественского собора, где предки Гумилева 200 лет были дьяконами и попами. А духовенство — это соответствующее воспитание, среда, родственники, круг общения, профессиональные интересы. С родней он тесно общался, в гости ездил.
От Желудева до Оки примерно километров 10, а дальше по Оке, чуть больше, чем в ста километрах — Константиново. Не помню, чтобы кто-то сопоставлял Есенина и Гумилева, мне кажется, их объединяет визионизм — интуитивное предвиденье, особенно всего, что касается их собственных судеб.
В своем самом фантасмагорическом стихотворении «Заблудившийся трамвай», путешествуя между временем и пространством, Гумилев попадает в лавку зеленщика, где «...вместо капусты и брюквы мертвые головы продают...», «В красной рубашке, с лицом, как вымя, / Голову срезал палач и мне, / Она лежала вместе с другими / Здесь, в ящике скользком, на самом дне». Жуткое предсказание своей собственной казни, да еще и групповой.
Согласен, что его мужественная романтика дала целую поэтическую волну. Мне кажется, что «Бригантина» Когана, которая так же имела огромные последствия в послевоенной поэзии, на прямую связана с «Капитанами», где «сыпется золото с кружев, / Розоватых брабантских манжет».
Уникальный, по-настоящему отважный человек, дистиллированно чистый гуманитарий. Его должны были отчислить из царскосельской гимназии из-за безнадежной неуспеваемости. Второй шанс ему дал директор, А. Анненский. Гумилеву разрешили остаться на второй год на том основании, что он пишет стихи. То есть Анненский уже видел в нем незаурядный поэтический потенциал, не смотря на несовершенство его первых литературных опытов.
Во время войны он не только знаменитый поэт, но человек уже неоднократно награжденный за личную храбрость, не смог сдать экзамен по фортификации для получения офицерского чина. И скорее всего, дело было совсем скверно, если не могли закрыть глаза, сделать какие-то поблажки знаменитому медийному лицу. Мозги у него были, по-видимому, совершенно не инженерные. А вот теоретик искусства он, на мой взгляд, блестящий.
По материнской линии было старое дворянство, скорее всего, военная служба на протяжении многих поколений. Интересно, что один из его ранних псевдонимов был в честь ордынского предка, перешедшего на службу русского князя Ахмата. Соответственно - «Ахматов». Это еще один его щедрый дар жене, нигде не читал, чтобы она об этом писала.
К творчеству Льва Гумилева, которое мне кажется интересным и убедительным, отношение в академических кругах часто, мягко выражаясь, скептическое. Недавно слышал от одного, очень серьезного специалиста такое мнение, что было два поэта Гумилева, один из них был ученый, он привез очень толковые коллекции из Африки...
Ещё одна грань Николая Гумилева...