- Расскажите, пожалуйста, на какой полярной станции вы жили и где она находится?
- Первая полярная станция, на которую я попал (это было еще в 1976 году), была на острове Олений в устье Енисейского залива, примерно в 150 км от Диксона. Там тогда располагалась база гидрографической экспедиции (тогда она называлась “Первая комплексная арктическая”). В ней я проработал 12 лет, до 1987 года. Основным нашим занятием зимой был промер глубин со льда, летом – с судов и катеров. Потом по нашим материалам составлялись карты морских глубин. Еще мы строили навигационные сооружения: маяки, створные знаки.
- Это судоходная часть Северного морского пути?
- Да, Карское море, участок устья Енисея и Оби.
- И вы все время работали в этой экспедиции?
- Нет, в 1987 году экспедицию аннулировали, сотрудников сократили. Я перешел в другую, которая продолжала работать еще в течение нескольких лет. Она базировалась на Новосибирских островах, конкретно на острове Котельный. В 1990 году я уволился с предприятия в первый раз. Но через восемь лет, в 1998, вернулся снова. Комплексных экспедиций тогда уже не существовало, поэтому я пришел работать в радионавигационный отдел, и там пребывал до 2010 года. Первая зимовка после моего возвращения состоялась на острове Андрея. Потом несколько лет был начальником станции остров Медвежий (так называемая “Медвежка”). Это совсем недалеко от Диксона, 15 километров. На мысе Стерлегова на Таймыре одну зимовку был, два сезона летом работал на Енисее, между Дудинкой и Игаркой…
- Ничего себе, какая у вас география обширная…
- Да, так и получается что от Архангельска до Тикси, моря Лаптевых и Новосибирских островов. Дальше не заезжал! (смеется) Правда был у меня такой период, когда я снова увольнялся, два года не работал: ездил к своему другу-однокласснику в Магаданскую область на Колыму. Но там совершенно другая деятельность была – торговое предприятие.
- А вы хотели быть полярником? Или это как-то случайно вышло?
- Ну, это вопрос… я тоже много об этом думал. Вот у Кренкеля (у нашего радиста номер один Советского Союза) в дневниках есть такая запись, что у него в жизни все складывалось достаточно случайно. В большинстве случаев так и получается. Не было у меня со школьных времен мечты быть пожарником или полярником. При этом я в детстве увлекался северными рассказами: Джека Лондона боготворил, но не связывал это с чем-то особенным в дальнейшем. А потом попал в радиошколу, когда пошел служить.
- Здесь, в Ленинграде?
- Нет, учился я в Прибалтике, а после окончания, на Балтийском флоте и в Германии на острове Рюген. Все как-то так удачно складывалось и с везением. Очень интересная была работа в радиоразведке, жутко понравилась. Когда я, отслужив три года, вернулся в Ленинград – пошел работать радистом уже осознанно. Было несколько вариантов: “Аэрофлот”, радиоцентр “Балтийского пароходства”… и вот случайно узнал через отца, что есть знакомый, который работает в каких-то экспедициях, где-то в Арктике. А мне что в Арктику, что на Марс – примерно одно и то же было. И я решил поехать.
Из рассказа Вячеслава Гульцева «Как люблю я домой возвращаться»: «…Спецрейс грузового АН-26, Архангельск – Амдерма – Диксон. Впервые на Севере. Впечатляют, моментально хватающий за щеки и прочие торчащие части тела мороз, белейший, скрипящий под ногами снег, пурга не позволяющая даже высунуть носу из маленькой гостинички и дойти до столовки….»
- И после этого уже решили в Арктике работать?
- Отчасти само собой получилось, да и противопоказаний к этому не было. Кстати, по поводу закономерностей. В ту пору, как раз появилась французская певица Мирей Матье, которая мне ужасно нравилась. Я из журнала вырезал заметку, и она у меня хранилась. Как-то переворачиваю ее, а на обратной стороне статья – «Мужество мореходов» про экспедицию Амундсена, где написано о том, что член его экипажа Тессем погиб, что могила его находится в Диксоне на скалистом берегу Карского моря… пробежал ее глазами, но тогда другая сторона интересовала меня намного больше. Прошло несколько лет, и судьба так сложилась, что я попал в Диксон и, стоя у памятника Тессему, вспомнил свою причастность к происходящему.
Мало того, был еще случай исключительный. Опять же, когда служил, в библиотеке попался сборник, посвященный какому-то летию Комсомола. Взял почитать от нечего делать, а в нем оказалась подборка статей из газет и журналов разных лет. Так-то ничего особенного, но одна привлекла внимание, называлась она вроде «Любовь по эфиру». Действующими лицами были коллеги, радисты. Описывалось, как на полярной станции один радист познакомился с другой радисткой, и по радиосвязи они начали между собой общаться – случилась у них любовь по эфиру. И вся такая жутко романтическая история. После зимовок они встретились, женились. Все довольны, все счастливы, все прекрасно. Через несколько лет, в мою первую поездку на Север, попадаю на базу экспедиции, на острове Олений. И там узнаю, что все это как раз происходило в этом самом месте. А как-то, много лет спустя, торчу в Интернете на форуме, где бывшие полярники общаются, и натыкаюсь на запись. Женщина пишет, что она в такие-то годы работала на полярной станции, называет себя – Фира Букш. Может быть, мол, кто-то откликнется. И ниже отклик от некого Володи Троценко (второго героя тогдашнего очерка): «Может, меня вспомните?». И вот тогда выяснилось, что после всей этой романтичной любви, они расстались и, спустя много лет, увидели друг друга на этом форуме. Недавно они повторно сыграли свадьбу и живут где-то в Рязанской области.
- Красивая история… после такого рассказа и вправду хочется верить, что все не случайно. А вы, сколько времени проводили в Арктике?
- Когда занимались промерами льда, где-то в феврале вылетали из Питера и были там до мая, июня.
- Когда был лед?
- Да, экспедиция была большая, когда крупные подразделения заканчивали свою полевую деятельность, то основная часть народа выезжала домой, а на зимовку (или как у нас термин бытовал «на летовку») оставались только небольшие группы по 8-12 человек для подготовки к следующему сезону. Принимали поступавшее снабжение, выполняли ремонтные работы. Поэтому периоды тогда такие получались: 8 месяцев там – 4 дома или 8 через 8.
- Не тяжело после Арктики привыкать к обычной городской жизни?
- К хорошему быстро привыкаешь (смеется). И вроде в Арктику возвращаешься – все знакомо и привычно, никаких особых передряг эмоциональных не испытываешь.
- А сейчас все эти полярные станции, где вы были, уже не функционируют?
- Последняя, например, где я зимовал (на острове Андрея), была закрыта в 1999 году. А в прошлом году ее реанимировали снова. Построили, завезли новый жилой комплекс, зимовщиков. Сейчас уже вторая зимовка после 11 лет перерыва. Связано это с обустройством и развитием по трассе Севморпути радионавигационных станций ГЛОНАСС. По-прежнему работает большая станция близ Диксона (на острове Олений), на мысе Стерлегова (на Таймыре), на острове Столбовом (это уже в архипелаге Новосибирских островов). Дальше к Чукотке, еще на Индигирке станция. Буквально каждый год планируется открытие новых, немножко все оживает.
- Когда вы последний раз были в Арктике?
- Зимовал с 2009 на 2010 год. Вернулся в апреле 2010 года и тут же благополучно уволился. 34 года уже отработал, да и я давно на пенсии – последние семь лет. И работал, будучи на пенсии. Хватит уже (смеется).
- А радистом вы, получается, не сразу работать начали?
- Сразу. На радиостанции базы экспедиции на Оленьем связь держали с радиоцентром Диксона. С полевыми партиями тоже: ходил радистом в Обскую губу. На Котельном тоже работал на базе экспедиции, в местечке Киенг Ураса – держал связь с Тикси. На Оленьем находилась база, куда мы залетали, а оттуда выходили в различные районы санно-тракторными поездами. (Это домики на полозьях и грузовые сани.) Так мы могли на несколько месяцев уйти. Последние районы работ находились порядка 400-500 км от базы. Я работал и на базе экспедиции и участвовал в полевых работах. Потом (после увольнения в 1998 году) на остров Андрея, на “Медвежку” и на мыс Стерлегова, ездил уже как начальник станции.
- И много народу бывало в экспедициях?
- До сорока человек были задействованы, на базе человек по десять находилось. А уже все 90-е годы станции почти не работали. Многие были просто закрыты, другие же поддерживались тем, что на них оставались люди, но сами станции никакой деятельности не вели. Так приходилось зимовать и по двое. На острове Андрея десять месяцев мы с напарником сидели. Последнее снабжение поступало года за два, до того как мы туда заехали. Перед вылетом, в Хатанге, закупил некоторое продовольствие, которого хватило на половину срока зимовки.
- Были люди, которые знали что вы там, но помочь не могли?
- Да, и сложно было и денег не было. Зарплату не платили, не говоря о чем-то другом. А самим выехать было физически невозможно. Меня туда завозили на вертолете. Но, опять же, расстояние от Хатанги (откуда я летел) до острова – 800 километров. На дорогу туда и обратно у вертолета не хватает горючего – нужна промежуточная заправка. Но ее уже не стало. Без вариантов. Нас оттуда сняли благодаря атомному флоту – забрал ледокол «Арктика». Изначально планировалось, что это будет «Ямал» (тоже атомный), но вышло иначе. Был конец октября, море встало, температура минус 15-20. Единственный ледокол, у которого был на борту вертолет – «Ямал». Он уже пришел за нами, прошел мимо – мы из окна видели. Связываются оттуда и говорят: «Мы не можем вас забрать – у нас вертолет сломался. Сейчас пойдем на восток, в Певек. Отремонтируемся и через две недели, на обратном пути, подберем».
- К острову ближе подойти он не мог?
- Да, глубины небольшие. И нам до него не дойти… ну и вот. С песнями «Ямал» мимо нас просквозил, ручкой ему помахали. Прошло буквально несколько дней – и ударил сильный шторм. Лед поломало. Я на утро встал и увидел, что море чистое. Я знал что «Арктика» недалеко, в 80 милях от нас работает. Связался с ними, говорю, ребята, так и так, благоприятная обстановка – “или сейчас или никогда”. И они уже к утру у нас были, подошли катером к самому берегу и благополучно нас забрали.
- Остров Андрея небольшой? Там совсем никого не было рядом?
- Совсем, совсем. Километров пять протяженностью. Поблизости не было никого и ничего.
- А живность там какая-нибудь водится?
- Основная медведь (смеется). Для пропитания подножного корма никакого. Ничего не растет, ни рыбалки, ни дичи.