Опять просто в копилку.
Очень понравилось это эссе о творчестве художника Густава Климта, язык, образность, стиль...
На заметку анимешникам! Работы Густава Климта использовались в оформлении опенинга и эндинга в "Печальной песни эльфа"!
Закрытые - или полуприкрытые - глаза.
Погруженность в ощущения. Фон и орнамент - то, что проплывает перед закрытыми глазами. Поцелуй где-то там, у бедра, рассыпается под веками синими звездами.
Скользящая по спине ладонь закручивается в мохнатые зеленые водоросли.
Может быть, появляются другие глаза - образованные дугами бровей и дугами сомкнутых ресниц, они больше прежних, что видят зрачки закрытых век?
(их никогда не увидеть в зеркале; их видит только другой, другая).
Вспышка света и цвета, заполняющая все. Поглощающая и не оставляющая вокруг пространства, не вовлеченного внутрь.
Золото - икона или византийская мозаика, - из которого всплывает не святая или царица - открытые плечи и живущие собственной жизнью пальцы.
Прозрачность - а не тепло лица на сверкающем металле. Теплая тьма волос.
Золото заключает в себе объятие, как янтарь. И оболочки выставляют наружу шипы. И нить уже начинает охватывать обнявшихся в новый, непрозрачный кокон.
Объятие ломкое, как судорога, стремящееся не упустить ни секунды, ни клеточки кожи.
Уводящее туда, где в одиночестве, лихорадке и отдыхе принимается под веками золотой взрыв.
Думать спиралями и золотыми пузырьками, звездной плесенью на потемневших от времени досках, осьминожьими присосками - или поцелуями - которыми пространство тянется сюда.
Птицы, рыбы, растения, расходящиеся по воде круги или кольца дерева. Дробиться, рассыпаться и объединяться по-новому, ни мгновения не оставаясь прежним.
Здесь уместнее глаголы неопределенной формы - предложения не личные, но и не безличные - просто нет времени думать, кто их произносит - если они чувствуются - и если разливается блаженная лень -
Фигура выступает из плоскости - и очень индивидуальной - каждая выступает из своей плоскости.
А ощущения заполняют все - так краски заполняют все пространство картины. Цветовое поле.
Так изгиб тела встречается с золотым дождем - и пальцы в беспамятстве ломаются, пытаясь удержать - воздух? секунду? течение? У него свой ливень - медный - волосы.
Рыжеволосое безумие золотых рыбок - так можно плыть в воде или лететь во сне. Завитки волн, которые качают и гладят, собирая вместе ленты прикосновений.
Даже линии рисунков - не поддержанные цветом - нервно клубятся, двоятся, троятся. Мир нечеткого - фигур, забывших свои границы.
Полуоткрытые в улыбку забытья губы - собиравшиеся, может быть, что-то прошептать, но уже не считающие это нужным. Глаза закрыты, зовет не взгляд, а губы - молча.
Неизвестно, кого или что. Алый рот, втягивающий в белизну лица.
От этих картин - легкий жар в голове. Что может пишущий?
Спрашивать себя. Подчеркнуть, обратить внимание. Не расшифровывать - не убивать.
Девушки, переплетающиеся волосами в забытьи между змеиных кож, водорослей, рыб. Линии леопардовой плавности. Спящие стоя, подложив под голову ладони.
Касающийся груди язык. Ласковая усталость. Ничего этого нет. Все это есть.
Вызывающее - погруженное в себя и не желающее знать зрителя - а кто он такой ? Хрупкое - непроницаемое - жесткое - лицо.
Угрожающее? Но роковая женщина - так банально, фрейдовские эросы-танатосы - так скучно... Может быть, проще - сон, не желающий, чтобы ему мешали?
Змеиная гибкость красок. Им уютно - змеям водяным и земным.
У ног нагой истины - змея с горящими глазами. Чешуя сползает с лат бронзоволобой, широкоплечей Афины (как мала и хрупка победа? истина?
в ее руке - голова меньше вытянутого языка Горгоны) - и где-то сзади, во тьме, тоже превращается в змею.
Лежащие обнявшиеся женщины, или девушка, прячущая голову на груди подруги - они не нуждаются ни в ком более - иногда и друг в друге.
Лопатки и колени. Одиночество золотого взрыва, которому никого не надо (не очень свойственное мужчинам; не потому ли мужчин на картинах не очень-то много;
или мужчина - слишком жесткий для этого мира? скованный мыслью между грезой, тревогой, угрозой - все они женщины, и мысль тоже).
Девушки, в которых меняется все - цвет глаз и волос - открытость рта - покой - отрешенность - сумасшествие - усталость.
Потому что и сам он - житель Вены - или Александрии? - менялся не реже, чем они. Понравившийся всем - а потом много сделавший, чтобы этим всем разонравиться.
Автопортрета он не оставил.
Все живое - дробно и подробно, слагается из подробностей, из мелочей в клубящемся и текущем хаосе неживого.
И чем больше скорость этих мелких частичек - с тем большей силой они втягивают взгляд - или вообще все?
Человек - еще большая пестрота и многообразие на текущих пестроте и многообразии. Течение течения. Не лишенное логики - геометрических деталей,
повторяющихся элементов - но в основе этой логики - и на основе ее - калейдоскоп, вариации орнамента, случай, красочность, безумие.
Девушка, складывающаяся из струй, прозрачных чуть розоватых течений. Это не Фрейд, это Мах и Прандтль - тоже австрийцы - с их гидродинамикой.
Или голова становится источником белизны, распространяющейся над красным вперед. Что значат квадратики на красном - или фиолетовые искры в закрытых глазах -
Вода может и замерзнуть в женщину - стекло с узорами, морозными цветами, за которым идет снег. Или еще не растаять - может быть, девочка стоит так твердо потому,
что течение еще не захватило ее, она еще не проснулась в сон. Как музыкант за роялем - он слишком занят музыкой - он ровно и непрозрачно черен -
а девушки рядом с ним слагаются из течений красного, белого, голубого, желтого. Их волосы - туманность, где рождаются - и которую покидают - звезды.
Течение плавное и спокойное, когда вода становится рыжей, а волосы зелеными. У русалок нет не только ног, но и рук, только волосы - как ночь - скрывающая все тело - чешуя звездной ночи.
Текучесть воды, за которой нет никакого неба, быть может - только берег и скала. Истину охватывает вихрь - переходящий от голубого через фиолетовое к коричневому.
И прозрачность. Арфистка - золото в чуть желтоватой пустоте - и из этой же пустоты - ее руки и лицо - и из нее же - плывущие по воздуху - вытянувшись - женщины с закрытыми глазами.
И прозрачна - как море - танцовщица. Старость не может чувствовать так остро - и потому не мудрость.
И перед смертью люди спят и видят цветные сны - красное, белое, оранжевое - а смерть темно-зеленая, фиолетовая - и никто не встречает ее открытые глазницы своими открытыми глазами.
У болезни и смерти - легкое тело. Угольно-черные волосы и белые глаза.
Это в театре у трагедии рот и глаза широко открыты. На самом деле губы сжаты, зрачки - иглы, пытающиеся сшить расползающееся, то, что удержать уже нельзя.
И это у печали открытые глаза. И она обхватывает свои тонкие колени. И портрету приходится быть с открытыми глазами - и на лице всегда удивление - где я? и зачем все это?
Что вокруг? Земля, полная осенних листьев, и белые стволы, полные черных пятен. И за ними - может быть - небо. А может быть - только сплетенные ветви деревьев.
И летящий смотрит вниз - на поле маков - не в силах отделить их от пылающих на ветках яблок. И дома итальянского городка живут как люди - сплетением крыш.
Надо смотреть изблизи - чтобы цветы/цвета заполнили глаза целиком - рванулись навстречу - притяжение обратно пропорционально квадрату расстояния -
потому всего сильнее притягивает движущаяся в полумиллиметре от кожи рука -
Сколько бы ни было орнамента и драпировок - тело под ними есть всегда - судя по незаконченным картинам, оно писалось во всех подробностях -
пусть оно будет потом закрыто плоскостями красок - лучи от него будут идти сквозь. Вызывающие, зовущие.
