Книга из серии: Золотой плен
(номер книги в серии 1)

[200x314] [200x315]

Принц Норвежский Олаф - Повелитель Волков, золотой викинг, прибывает на своем корабле в Ирландию, чтобы основать великое королевство на изумрудном острове. Он заключает мирный договор с верховным королем Ирландии Аэдом Финилайтом и берет в жены его любимую дочь – принцессу Эрин, которая ненавидит Олафа и считает своим врагом.




По отзывам роман представляет собой чтото вроде бесцеллера. Но по-моему роман немного выше среднего. Может у меня возраст уже не тот,чтобы верить в рыцарей и в их коней. Меня больше радует с интересом романы таких писателей как П. Поттер , К. Харт или Клейпас. Конкретно. Ясно. Понятно. А не как притчеобразный текст. Были времена такието, черный волк. Черный принц. Златокудрый викинг..... Помню, Что когдато читала "зимние костры" автора Дж. Линдсей. И мне тогда очень понравился роман. Интересно будет вновь перечитать, чтобы сделать вывод , какое впечатление будет теперь.

Теперь об авторе прочитанного мной романа . У Х. Гремп ( Ш. Дрейк ) одна и та же сюжетная линия. Любовная искра. Темпераментные желания, дикие страсти рождаются с первого взгляда. Но гл. Герои всегда по разные стороны баррикад, и всегда вначале воюют между собою ,а так же за взгляды свои. Но в конце всетаки любовь искренняя побеждает все зло и недоверие. И именно на последней странице и в последней строчке. Хотя когда читала камеронов , а также про женщин северной америки- то меня очень вдохновляло сама тема романов, а также последовательность событий. Но всетаки лучше былобы если герои доверяли друг другу немного.

Видимо у самого автора в судьбе доверие было трудным качеством и приобретение тоже имедо высокую цену. Я бы , если взялась за "перо", скорее всего моя героиня прошлабы трудную и извилистую дорогу судьбы, прежде,чем обрелабы покой. Все может быть.

Гл.герои в романе очень импульсивные. Порою настолько слепы,что не видят дальше своего носа. Оцениваю на не твердую 4ку.






Отрывки из книги:






ненависть может привести к необдуманным поступкам. Возможно, это чувство не следовало бы подавлять совсем, но подпитывать его тоже опасно. Действовать в порыве страсти – безрассудство, Это могло слишком быстро привести к краху.

Его губы улыбались, когда он смотрел на Эрин. Может быть, он и Норвежский Волк, но Аэд определенно Ирландская Лиса. Эрин презирала его – это Олаф хорошо знал. Посмотрев на нее недоверчиво, он задумался: как ирландскому королю удалось заставить дочь выйти за него замуж?

Он был в первую очередь королем и только потом – мужчиной. Сильный, чувственный, но непреклонный, способный уйти и не обернуться.

Он хорошо сознавал, что границы между страстью, любовью, ненавистью и гордыней очень тонки. Он разбудил в ней чувственность, он сделал ее женщиной. Она не могла отрицать, что он сумел воспламенить ее, но обладать ее телом, созданным для любви, и завоевать ее разум, душу, сердце – не одно и то же.

Он поклялся; что когда вернется, то приложит все усилия, чтобы сблизиться. Их битва окончилась. Он сделает все, что в его силах, чтобы порадовать ее, и впустит ее в свою жизнь. И он тоже постарается войти в ее жизнь. Он сделает ее счастливой. Он хотел ее, как жаждущий человек, который не в состоянии напиться вином. Потому что она была нужна ему… Потому что он… Олаф закрыл глаза. Возможно, он любил ее. Возможно, не вся любовь умерла в нем вместе с Гренилде.

Олаф был известен как вспыльчивый человек, способный на страшный гнев и страшную кару, которые могут иссушить любовь и преданность. Боги давно установили, что у каждого человека есть свои слабости. Фриггид теперь был уверен, что знает слабое место Волка.

Любовь не присваивают, любовь получают.

– Ты, моя жена; более совершенна и прекрасна для меня сейчас, чем когда-либо. Мой ребенок увеличил твой живот, окрасил твои щеки здоровым румянцем и сделал тяжелой твою грудь. В самом деле, Эрин, когда придет срок, твое тело по- прежнему будет для меня наиболее привлекательным. Я не могу измерить глубину моей страсти, ирландка.
Слезы навернулись у нее на глазах. «Не говори со мной нежно, – молила она про себя, – не льсти мне, не говори ласковых
слов, они идут не от сердца…»

Почему, спрашивал Олаф себя, каждый раз, когда он видел ее, то испытывал наслаждение снова и снова? Он не лгал, когда говорил, что беременность красила ее. Ее шея и плечи были все такие же нежные, груди увеличились и набухли, и вены казались бледными голубыми тропинками, к которым так и тянуло прикоснуться мягко пальцами, ее соски потемнели до темно-розового цвета, поднявшиеся и цветущие подобно распустившимся лепесткам. Он видел и слабую припухлость около ее талии, и округлившийся живот. Ее ноги не изменились. Длинные, гибкие и соблазнительно стройные. В движениях чувствовалась тайна и врожденная грация, каждый ее
шаг отзывался волной соблазна. «Все, что тебе надо сделать, моя жена, – думал он, – это подойти, и ты доставишь удовольствие любому мужчине». Ему показалось, что предложенный обмен был не равноценен, ведь он позволил ей поехать в Тару. Но сейчас это не имело значения. Он продал бы душу дьяволу в эту минуту. Днем, когда она разговаривала с его братом, ее изумрудные глаза смеялись. Олаф понял, что пожертвует всем ради этой минуты. Он готов был использовать любые средства, чтобы она вот так подошла к нему, протянула руку и смотрела на него с обворожительной страстью. У Олафа перехватило дыхание, когда она приблизилась. Нежный, едва уловимый запах роз окутывал его. Он мог протянуть руку и ощутить ее шелковые волосы, страстными пальцами ласкать ее полную грудь. Но он не делал этого. Он был внешне спокоен. Эрин остановилась, когда подошла к нему, опустив ресницы. Он не тянулся к ней; он все еще проверял. Она дрожала всем телом, боясь, что не сможет дать ему удовольствия, которое он желал получить. Но он не щадил ее, и она уже зашла слишком далеко. Уже не могла отступать. Эрин подняла ресницы, их взгляды встретились. У нее пересохли губы, и она слегка прикоснулась к ним кончиком языка, затем поставила свою обнаженную ступню на пол, чтобы сделать последний шаг. Она стояла перед ним так близко, что чувствовала непреодолимую силу его желания.

Сейчас, как никогда, Эрин хотелось уехать. Ей не выиграть сражения, если она все время уступает. Она поклялась никогда не прощать его. Но она любила Олафа, и как любящий человек она бы с удовольствием простила его, если бы только он попросил ее об этом. Она часто мечтала о таком дне. Олаф, который поверил бы и понял, что причинил ей страдания. Он умолял бы, чтобы она простила его, зная, что не заслужил этого. Олаф, который говорил, что любит ее больше всех. Но такой день никогда не настанет. Она должна понять это и смириться. Слезы наполнили ей глаза. Когда он прикасался к ней, когда он шептал ей о том, какое удовольствие она ему доставляет, было очень легко поверить, что он когда-нибудь полюбит ее, поверит ей, будет нуждаться в ней. Она должна заставить себя понять, что слова, высказанные в порыве страсти, легко берутся назад. Он не нуждался в ней и не любил ее. Он испытывал лишь физическое влечение. Если бы ночью она ушла, он шептал бы похожие слова другой женщине. Он хотел ребенка, недвусмысленно предупреждая, что даже не позволит ей прикоснуться к новорожденному, и на его стороне ирландские законы. Ее снова душили слезы, и она зарыдала. Его рука случайно упала на ее грудь, мускулистое бедро и колено легли на ее тело. Эрин открыла глаза и слегка повернулась, чтобы взглянуть на его лицо. Муж казался моложе, когда спал. Напряжение спало, и гранитное лицо, которое всегда скрывало его чувства, было спокойно и красиво. Густые ресницы цвета меда скрывали синеву его глаз, он походил на беззаботного ношу. Полные, резко очерченные губы, были приоткрыты и слегка улыбались. Ему снились, должно быть, сладкие сны. Прядь солнечно- золотистых волос упала ему на лоб, переплетаясь с толстыми дугами бровей. Ей хотелось прикоснуться к ним, почувствовать и нежность, и грубость его волос, смахнуть их с бровей, но она не сделала ого. Волк безмятежно спал. Малейший шорох мог легко разбудить его. Эрин с любовью смотрела на него.

– Да, ведьма, мне будет недоставать тебя как воздуха, как воды для утоления жажды. Не отвергай меня в этот последний раз, не лишай меня этого последнего наслаждения, мне совсем не радостно, что я разрешил тебе уехать.
Жар охватил ее вместе с сильным желанием.
– Могу ли я отвергнуть тебя, если сама хочу того же? – прошептала она.
– Нет, жена, – ответил он хрипло, проникая глубже и глубже, касаясь ее сердца, ее души.

– Я хочу попросить у тебя еще кое-что, Олаф.
– Да?
– Я очень хочу назвать ребенка Лейтом.
– Это ирландское имя, – ответил Олаф сухо.
– Возможно, – прошептала Эрин, умоляюще посмотрев ему в глаза. – Но оно похоже на Лейф, мой лорд, Лейф норвежское имя. – Она опять замолчала. – Для
ирландцев он будет Лейт Мак- Амхлаобх, так тебя называют мои сородичи. А для норвежцев… Лейф, сын Олафа. Пожалуйста, Олаф. Я бы так хотела дать ему имя брата.
Несколько секунд Олаф молчал.
– Пусть будет Лейт.
По ее щекам заструились слезы, слезы радости. Олаф протянул руку, чтобы смахнуть их с нежной кожи лица Эрин. Она поймала руку, которая коснулась
ее, и поцеловала ладонь.

Сейчас раздастся лязг мечей, который прекратится не скоро. Это за Гренилде, думал Олаф, за Ирландию, за мир, которого он желал, за сына… Нет. Это все за Эрин. Она стала для него всем.

– Я люблю тебя, ирландка. Уже давно. Но было очень трудно любить разъяренную фурию, ненавидящую викинга.
– О, Олаф! – шептала Эрин, опять придвинувшись ближе, чтобы прислониться щекой к его груди. Кольчуга была холодной и
жесткой, и она ощущала это своей нежной кожей, но даже через кольчугу Эрин могла чувствовать тепло его тела и биение сердца. – Я так боялась… и это правда, я не хотела любить викинга, но это случилось, мой лорд, я полюбила Волка…

Исцеление, наконец, началось; они избавились от прошлого и похоронили страдания. Была зима, а впереди – весна и еще много счастливых цветущих весен. Олаф поцеловал ее в лоб.
– Пошли, моя любовь. Твой отец безумно хочет видеть тебя. И Грегори, и Брайс…
– И Лейт! – перебила Эрин. – О, Олаф! Я так скучала по нему. Я ужасно хочу увидеть его. Взять его…
– О нашем сыне хорошо заботятся самые добрые руки, – сказал Олаф тихо. – Но нам предстоит долгая дорога домой, и пора отправляться.
Он взял жену на руки и посадил на могучего черного коня, потом легко вспрыгнул сам.
Они молчали, пока ехали к лагерю, они были счастливы. Эрин улыбалась, прильнув к его широкой груди и сильным рукам, мечтая о своем.