[200x310]

~ Любовь по Заказу // Беседка «The Summerhouse» ~


…И Элли поняла: девушка залепила зуб, чтобы казалось, что там дыра. А она, всегда доверчивая, не догадалась так быстро, как танцовщица. Элли рассмеялась и пожала протянутую руку. Как хорошо, что такая красавица не боится показаться страшной!
- Зуб это чересчур, но у каждого должны быть недостатки.
- А безмозглость не порок? - спросила Мэдисон, улыбаясь.
- Я думала, у нас только ручек не хватает, оказывается, еще и мозгов! - хихикнула танцовщица за спиной у Элли.
- Ни ручек, ни мозгов! - Заключила Мэдисон. - Пора выкинуть нас на свалку!
Элли сидела между ними и не успевала вставить ни слова, хотя обычно шутила лишь она.
- А как же длинные ноги и смазливые мордашки? - спросила Элли.
- У тебя-то самой что? - парировала Мэдисон, глядя на Элли сверху вниз.
- Талант! - мгновенно парировала Элли, и все трое дружно рассмеялись.
Вот какого они были тогда о себе мнения…

– Церковь и клуб! – объяснила Ребекка, словно ей стукнуло тридцать пять, а не пятнадцать. – Да, мужики гуляют! У них вообще зудит в штанах. И это нормально. Ты должна завязать его в узел!

– Ты заботишься лишь о том, чтобы все было прилично! Хорошие слова, хорошие манеры, хорошие мысли! Только в мире нет ничего подобного! А то, что отец выделывает с этой стервой – хорошо?

Она должна вернуться к Ребекке. Дочь расстроена и нуждается в ней,
а разве мать не должна всем жертвовать? Она так всегда делала… Хорошая мать там, где она нужна. Хорошая мать и хорошая жена… И вдруг Лесли поняла, что не хочет быть ничьей женой и ничьей матерью. Она хочет сесть в самолет и полететь на встречу с двумя женщинами, которых не видела с юности, с тех пор, когда еще не была ничьей матерью и женой.

Такое случается: встретишь неизвестного человека, а разговариваешь с ним как со старым знакомым.

– Человек – это не только тело. Если вы ладили тогда, поладите и сейчас.

– И почему мужчины всегда женятся на ком попало?!
– Красота – это еще не все, – грустно улыбнулась Мэдисон.
– Никто и не говорит о внешности. Ты бросила учебу, чтобы заботиться о больной матери. Это красота души!

Интересно: у всех самым любимым становится месяц рождения? Больше всего Элли любила октябрь: его прохладный воздух и яркие листья.

Потом взглянула на Мэдисон. Она напоминала картину Моне, пролежавшую девятнадцать лет под дождем и снегом. Да, когда-то она была удивительно красива, но прошло время, о красоте не заботились – и она исчезла.

Единственное, что не изменилось, – это осанка. Лесли сидела с идеально ровной спиной, расправив плечи. «Она очень несчастна», – подумала Элли.

Да, Лесли выглядела несчастной, но Мэдисон так, будто огромный фургон – жизнь – переехал ее.

В тот день в управлении автотранспортом она была иронична и надменна… Верила в свои силы и знала, что завоюет мир. Она была самой собой, и они полюбили
ее. Значит, и сейчас надо быть такой же… Элли глубоко вздохнула и открыла дверь в сад. Женщины замолчали, взглянув на нее. Она почувствовала, что их шокировали ее размеры.
– Жаль, что мы не устроили конкурс, кто хуже выглядит, – радостно сказала Элли.
– Я бы победила, – улыбнулась Мэдисон. На мгновение Элли увидела красавицу, которая могла затмить улыбкой солнце.

– Думаешь, только у тебя все так плохо? Я, кстати, уже давно бывший писатель. Выжата, как лимон. Ни строчки за три года! Все, что я заработала за десять лет писательской деятельности, присудили моему бывшему мужу, который в жизни ничего не делал. Развод отнял у меня все.
– По крайней мере, у тебя было что забирать, – утешила ее Мэдисон. – Я никогда не получала нормальных денег. С меня просто нечего взять.
– Так это лучше!
– Ну, нет! Лучше иметь и потерять, чем никогда не иметь. Кажется, это сказал Ницше.
– Платон, – поправила Элли.

– Вы профессор и должны знать о таком законе природы: красивая женщина не может быть умной.
– Видимо, вы – исключение.

– Я всегда переживала, что мы с мамой не были богаты. Мне хотелось носить модные вещи и жить в богатом доме. Но я выросла. Теперь я живу с Роджером в большом доме. Там полно всяких дорогих штучек, но нет
любви. Ни капельки!
Она взяла удочку в одну руку, а другой достала из воды связку жирной рыбы. Том за три дня не поймал бы столько, сколько она за несколько часов.
– А теперь я оказалась здесь с кучкой богатеев, и в чем же меня обвиняют? В шантаже! – она посмотрела на рыбу, потом на Тома. – Да подавитесь вы, мистер Рэндал, своими деньгами и своей рыбой тоже! – с этими словами она швырнула всю связку ему в лицо и пошла по тропинке назад к дому.

логика и женщины не совместимы!

– Значит, у тебя будут неприятности, если я уеду?
– Ну, не такие, как после проверки налоговой инспекцией моих доходов или после провала сессии… Но если ты уедешь, на следующий День Благодарения вместо фаршированной индейки к праздничному столу подадут меня.

– Я должен предоставить тебе все, что ты захочешь. Можно слетать в Нью-Йорк, походить по магазинам, заглянуть в разные клубы. Вернемся, и я отведу тебя туда, где ты продемонстрируешь свои покупки.
– Отлично! Но я об этом не мечтаю! Я хочу весь день лежать в гамаке и читать бульварные романы. Хочу много есть и просто валяться на солнышке. Самое сложное занятие, на которое я согласна, – это подносить к губам стакан лимонада.
Его лицо выражало крайнее изумление. Он не ожидал от нее такого ответа. Разве можно заставить джинна исполнить три желания, а потом отказаться от всех сразу?

– С той минуты, как ты меня заметил, ты думаешь обо мне только плохо. Почему? – раздраженно спросила Мэдисон.
Он ответил тихо и спокойно:
– Девушки с такой внешностью размышляют лишь о бриллиантах и о том, куда их можно надеть.
Мэдисон засмеялась.
– Ах, вот оно что! Наверное, так бывает в мире, где живешь ты, но не в моем! Представьте себе, мистер Рэндал, за красивой внешностью иногда скрывается живой человек!

Но когда Мэдисон открыла дверь, на нее повалился длинный зеленый холщовый футляр, прислоненный каким-то идиотом к двери. К счастью, Мэдисон успела подхватить его раньше, чем он упал. Дотронувшись до него, она поняла, что там – новая удочка. Сквозь ткань угадывался чудесный легкий спиннинг, которым можно без проблем вытянуть даже осетра. Именно перед такими удочками она замирала в немом восхищении в спортивных магазинах. К ручке розовой ленточкой был привязан маленький конвертик. Она вскрыла его и прочитала:
«Это тебе в знак моего раскаяния. Пожалуйста, возьми. Встретимся на нашем месте. У меня есть к тебе предложение».

Но мы вдвоем хорошо проведем время. Тебе не нравится то же, что и мне, и ты любишь примерно то же, что и я. Мы можем гулять, рыбачить и быть обыкновенными людьми. Ты забудешь о том, что я богат, а я перестану обращать внимание на то, что ты – самая красивая женщина из всех, которых я встречал.

– Мужчины не понимают одного. Есть кое-что, перед чем не устоит ни одна женщина. Даже самая красавица после этого падет в объятия любого урода. Женщине надо дать то, чего она хочет… – мечтательно сказала Мэдисон. – Том понимал, что всю жизнь мужчины ухаживали за мной из-за моей внешности. Значит, я хотела, чтобы кто-то говорил со мной. Я даже иногда собиралась влюбиться в слепого, которому не помешает моя красота обращаться со мной, как с обычной женщиной.

– Реабилитация – это бесконечное подбадривание! А пациент – не марионетка, которой ты можешь управлять. Нужно всегда видеть в нем личность и добиваться, чтобы он сам захотел выполнить все необходимые предписания. Гораздо проще валяться в постели и смотреть футбол, чем заставить себя приподнять на три дюйма ногу и повторить это упражнение двадцать раз.

– А что ты делаешь со своей красотой? – спросил Том, прерывая ее мысли.
– С чем? – растерялась Мэдисон.
Том повторил тем же серьезным тоном:
– Со своей красотой. Что ты с ней делаешь?
– Увлажняю, – медленно проговорила она. – Кожа… сухая…
– Такая красота – это талант, вроде игры на фортепиано или рисования. Так что же ты делаешь со своим талантом?

– Я начинаю подозревать, что ты ясновидящий.
Он усмехнулся.
– Просто читаю детективы. Мне нравится наблюдать за людьми. Я люблю по крупицам собирать факты, складывать их воедино и смотреть, что получилось.

– У нас два спальных мешка и одна палатка. Если мы ляжем спать в одной, так сказать, комнате, ты будешь посягать на мою добродетель?
Мэдисон хитро прищурилась.
– Смотря какого цвета у тебя белье!
– Красного, – быстро сказал он.
– Тогда нет, можешь быть спокоен.
– Извини, я перепутал. Черного!
Мэдисон улыбнулась.
– Все равно нет.
– А если зеленого? – с надеждой спросил Том.
– Оставь свое белье в покое! Скажи лучше, что ты подашь мне на ужин? Я такая голодная! Могу съесть целую лошадь!
– А-а, вот теперь я, наконец, вспомнил! У меня белье цвета пони. Знаешь, такое белое, с коричневыми пятнами. Я похож в нем на лошадь. Ужасно похож!
Мэдисон расхохоталась.
– Отстань! Давай все-таки поедим! И где бы мне… ну… сам понимаешь…
– Я провожу тебя, – подмигнул он.
– А как же насчет «никакого романа»?
– Я сказал это до того, как ты мне сильно понравилась, – сказал Том.
Он смотрел на нее с широкой улыбкой. Глаза стали круглыми – вовсе не узкие щели – морщинки между бровями разгладились, а губы казались очень мягкими…
– Уверена, у тебя было много женщин во время твоих путешествий. Стоит тебе только перестать хмуриться, как они… – она не договорила.

– Кажется, ты просто прячешь от мира свою душу. За этим хорошеньким личиком кое-что есть…

– Позволь напомнить тебе – сейчас только шесть часов, на дворе стоит лето и ярко светит солнце.
– Влюбленные всегда найдут лунный свет, – заявила миссис Барнет.

– А ты не переигрываешь? – волнуясь, спросила Мэдисон, когда они остались одни. Она вырвала руку и отступила к перилам, прислонившись к ним спиной.
– А я совсем не играю, – мягко ответил он.
Мэдисон не решалась взглянуть на него.
– Думаю, нам не надо…
Ей не удалось договорить, потому что в эту минуту Том крепко сжал ее и поцеловал. Мэдисон еще никто никогда так не целовал… Веранда закружилась перед ее глазами. Как много она пропустила в жизни… Мэдисон очень хотелось обвить его шею руками и поцеловать в ответ, но она заставила себя отойти.
– Зачем ты это сделал? – спросила она, стараясь придать голосу хоть чуточку злости.
– Просто чтобы понять, – ответил Том, засунув руки в карманы.
– Понять что?
– Любишь ли ты меня так же сильно, как я тебя, – спокойно объяснил он.
– И… к какому выводу ты пришел?
– Что ты любишь меня не меньше.

– Все происходит слишком быстро, – прошептала она. – Дай мне немного времени. Я жила ровно и спокойно, и вдруг, всего за пару дней…
– Встретила мужчину своей мечты? – подсказал Том с надеждой в голосе.
Мэдисон засмеялась.
– Мне просто нужно время.

– Ну почему все женские истории всегда начинаются словами: «Я встретила мужчину, который…»? – спросила Лесли

Элли посмотрела на Мэдисон. – Ты сказала, что твой брак был адом, а мой… Это была печаль. Мы жили в постоянной грусти

– Если бы я знала, что случится дальше, то зачем мне писать эти романы? Когда две трети романа уже написано, и я вижу, чем все закончится, мне очень хочется бросить его и приняться за новый.
Лесли недоверчиво смотрела на нее. Как большинство читателей, она полагала, что писатель знает о своих героях абсолютно все.
– Значит, ты описала в книгах свои мечты, – подытожила Мэдисон.

Лесли нарушила мрачную тишину.
– Может, забудем на время о наших несчастьях и пойдем посмотрим город? Купим друг другу подарки на день рождения! Кто что хочет получить на сорокалетие?
– Я хочу получить возможность начать все сначала, – ответила Мэдисон.
Элли задумалась.
– А я хочу мести или нет… только справедливости.

– Понятно. Значит, говоря о Вуди, надо представлять шесть или девять нулей?
Лу усмехнулся.
– Девять. Причем впереди не единица.
– Ну… – начала Элли и не нашла окончания фразы.
Элли откинулась в кресле и закрыла глаза. «Миллиардер, – подумала она. – Девять нулей, и впереди не единица…»

Элли не сводила глаз с Вуди и Валери. Она любила подолгу наблюдать за людьми, оценивать их и размышлять над тем, какие они на самом деле. «Она от него без ума», – решила Элли, уже в шестой раз рассказав меняющимся возле нее поклонникам, откуда она берет сюжеты. Элли смотрела, как Валери легко касается руки Вуди, а тот глаз не сводит со своей жены, и вдруг почувствовала себя очень одинокой и несчастной.

депрессия – это просто отсутствие надежды.

«У моего возраста есть свои преимущества, – подумала Элли. – Во-первых, не надо заботиться о репутации, и, во-вторых, о том, что все узнает мама».

– Твоя мама – это прочный фундамент, на котором построил свою карьеру твой отец. В жизни трудно пробиваться, не имея прочного фундамента.
К такому выводу она пришла после встречи с миссис Формунд. Если ее муж оплачивает ей докторов, значит, ему надо, чтобы она была здорова.

– Да, четверо. Мы с Томом любим детей. Только ради них и стоит жить! Если бы у меня не было детей… – Мэдисон взглянула на подруг, – даже не представляю, что у меня была
бы за жизнь без Тома и детей! Иногда мне кажется, что мы созданы друг для друга
и нам больше никто не нужен. Это очень глупо, да?
– Умнее, чем ты думаешь, – ответила Лесли.

– Нет! Бесполезно что- нибудь говорить, потому что ты не видишь меня.
– Не говори глупостей! Я прекрасно вижу тебя. Лесли подошла к нему.
– Нет, не видишь. Ты видишь женщину, которая кормит тебя, покупает тебе одежду, находит твои носки, устраивает для тебя вечеринки. Но ты не видишь, что я – человек.

Он смотрел на нее непонимающим взглядом.
– Я никогда не хотел развестись. Я хотел только, чтобы ты снова была со мной.
Алан обнял ее, и она расплакалась.
– Мне так тебя не хватало! – сказал он. – И я люблю тебя! И всегда любил. Помнишь, я тебе говорил, что всегда буду любить тебя?
Да, она помнила. Он сказал ей это на спортивной площадке в первом классе. А она стояла возле качелей, смотрела на мальчика, которого видела первый раз в жизни, и молчала…
Она снова заплакала, а он обнял ее еще крепче, стал целовать и расстегивать пуговицы на кофточке. Джо открыл дверь, и Алан рявкнул на него, чтобы тот убирался.
А потом, после того, как они любили друг друга на полу летнего домика, Лесли сказала:
– Алан, уволь Бэмби.
– Договорились, – ответил он и снова стал ее целовать.