[500x281]




~ Милый Лжец // Ласковый Обманщик «Sweet Liar» ~

[200x321]
Здесь, в этой комнате, ей казалось, что ее отец не умер, что он еще жив.

Никогда еще она не оставалась совсем одна. Не то что никогда не оставалась наедине с собой, но у нее были родители, дед, затем муж. А теперь она действительно оказалась совсем одна.

Ей пришла в голову мысль, что она не просто одна в этом мире, а окружена хищниками. Представилось, что она затеряна в море и борется со стихией лишь в одном спасательном жилете, и видит, как рядом проплывает океанский лайнер, полный счастливых, смеющихся людей, которые так веселятся, что даже не слышат ее криков о помощи. А вокруг плавают акулы. И все они похожи на Майка Таггерта.

С тех самых пор, как умерла ее мать, у нее не стало времени для чтения или для того, чтобы просто расслабиться и помечтать. Когда она была маленькой, то любила сидеть в ванне с мыльными пузырями, но после смерти мамы привыкла по-быстрому принимать душ – и все.

Как же замечательно иметь возможность поспать днем, думала Саманта, засыпая. Ведь дневной сон – это роскошь для привилегированных.


Обхватив своей большой рукой ее затылок, мужчина повернул ее голову к себе и начал страстно целовать. Она еще никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Он целовал ее именно так, как она всегда мечтала, как бывает лишь в добрых сказках, как пишут в прекрасных книгах, как никто никогда ее раньше не целовал.
Руки Саманты крепко обняли его шею, она чувствовала между своих узких бедер его большое мускулистое бедро. И обнимала его все крепче.
Его губы мягко соскользнули на ее шею, затем начали целовать мочку уха, а руки двигались все ниже и ниже по спине. Захватив руками ее ягодицы, он перенес всю ее тяжесть на свое бедро, а его рука опустилась по ее ноге и подняла ее так, что лодыжка оказалась на уровне его пояса.
- Эй, Майк, ты собрал вокруг себя целую толпу людей!
Поначалу Саманта даже не услышала этого голоса. Она растворилась в чувствах.
Но мужчина услышал. Он вырвался из объятий Саманты, оторвал от нее губы и, поглаживая большим пальцем ее щеку, глядел ей в глаза и улыбался.
- Послушай, Майк, не это ли твоя давно пропавшая сестренка? Или это подружка, которую ты подцепил на углу?
Наклонившись, мужчина еще раз нежно поцеловал Саманту и отпустил ее лодыжку, затем взял Саманту за руку.
В тот момент, когда он выпустил ее из объятий, к Саманте вернулась способность соображать. И первое чувство, которое она ощутила, был ужас. Страшный, всеобъемлющий ужас от мысли, что же она такое натворила. Она попыталась выдернуть свою ладонь, но мужчина держал ее крепко.
Перед ними стояли трое потных, расхристанных парней, из тех, что носят сигареты, завернутые в рукава футболок, и пьют на завтрак пиво. Они смотрели искоса, на их лицах застыла ухмылка, будто они знали о чем-то таком, о чем знать не следует.
- Так, может, ты представишь нас?
- Конечно, - сказал мужчина, удерживая руку Саманты, несмотря на все ее попытки вырваться. Он выдвинул ее вперед.
- Познакомьтесь, это… - и обернувшись, посмотрел на нее вопросительно.
Саманта отвернулась. Она боялась вновь взглянуть на это лицо. И без всякого зеркала знала, что ее щеки залиты яркой краской стыда. Однако ей удалось выдавить из себя:
- Саманта Эллиот.
- Ах, вот как? - удивился мужчина. Он повернулся к парням, прервав их нарочито громкое обсуждение того факта, что Майк, оказывается, еще не познакомился с дамой, которую несколько мгновений назад целовал так, что, казалось, хочет проглотить.
- Познакомьтесь, пожалуйста, это моя квартирантка, - расплывшись в улыбке, объявил мужчина. – Она будет жить со мной в одном доме.
Эти слова звучали с гордостью и удовлетворением.

У Дафнии была одна проблема, которая, к сожалению, встречается у многих женщин. Ей очень нужен был человек, которого она могла бы любить. Но ей были безразличны мужчины, которые любили ее. Поэтому всю свою энергию, время и деньги она тратила на поиски таких, от которых ничего, кроме оскорблений, не получала. Тогда она начинала плакаться в жилетку тем, кто любил ее. И рассказывала им, что все мужики дрянь, даже ее отец.

– Этот, твой муж, должно быть, был крупным сукиным сыном.
– Да нет, не особенно. Покажи мне любую женщину,
которая была замужем больше двух лет, и это обязательно будет женщина с высокой степенью терпимости к боли.
– Значит, твоя степень оказалась недостаточно высокой, а то бы ты до сих пор была замужем.
– Тут ты ошибаешься, – проговорила она, глядя в сторону. – Мои возможности терпеть боль неограниченны.

– Так, значит, ты еще совсем ни в чем не уверен? – лукаво спросила Вики, изо всех сил стараясь понять, что же эта женщина для него значит.
– Пока что нет, – твердо сказал Майк и подмигнул своей кузине. – Пока что нет…

…Руками Саманты завладела маникюрша, а парикмахер стриг волосы, аккуратно отделяя прядь за прядью и каждую срезая на разную длину. И с каждой новой отрезанной прядью она чувствовала себя легче и моложе. Ее вьющиеся от природы волосы даже без всякой укладки красиво обрамляли лицо. Но вот в руках парикмахера зашумел фен, придавая этой вьющейся копне волос законченность и порядок. Когда прическа была готова, она потрясла головой и засмеялась.
Майк стоял рядом и разглядывал ее в зеркале.
– Не думал, что ты можешь оказаться такой красивой, и был не прав, – мягко произнес он, и это заставило ее покраснеть.

Саманта прижала к себе маленькую коробочку с духами, как нечто бесценное, и подняла глаза на Майка.
– Благодарю, – прошептала она, – благодарю
за весь сегодняшний день.
Он широко улыбнулся ей, и выражение удовольствия появилось на его лице.

«Богатая женщина та, которая, услышав, как мужчина говорит, что голоден, не должна бросаться его кормить. Такая женщина по- настоящему богата». Тогда все за столом одобрительно засмеялись на эту ее реплику, но Ричард был в ярости. Именно после этого случая он завел с ней разговор о ее «тенденции к алкоголизму» и «предложил» ей бросить пить.

Да, Майк был совсем не такой. Кажется, его единственным правилом в жизни было: если нельзя, но очень хочется, то можно.

Ей уже пришлось несколько раз прикрикнуть на него: «Кнопка F7, а не номер семь!» Но, выслушав очередное замечание, Майк вновь нажал на кнопку номер
семь, а затем поглядел на нее широко раскрытыми невинными глазами. И тут Саманта почувствовала, что терпение ее кончилось. Она схватила его за горло и начала душить, приговаривая:
– Я сказала, кнопка F7! Слышишь меня? Кнопка F7!

– Ты знаешь за собой такую особенность – можешь вывести из себя кого угодно.

Люди способны многое пережить.
– Можно пережить, когда мужья изменяют тебе, можно пережить смерть матери и отца, можно пережить, когда тебя бросает бабушка. Можно даже пережить, когда твой отец не уверен в тебе и свое завещание сопровождает всякими оговорками. Я нахожу, что человек способен пережить практически все.

Майк глядел ей вслед, нахмурив брови. Кажется, несмотря на все старания, он так и не сумел найти ключ к этой женщине. Однако несколько раз он все-таки видел настоящую Саманту, скрывающуюся под маской холодной, спокойной, уравновешенной особы, всегда контролирующей свои чувства, – маской, которую она выставляла напоказ миру. Когда он ее целовал, перед ним открывалась женщина, полная страсти. Когда удавалось ее рассмешить – милая, веселая женщина, обладающая чувством юмора. А если она выпивала лишнего, он видел озорную девчонку, способную дразнить и едко подшучивать. Но это всегда длилось очень недолго. После каждого такого всплеска Саманта вновь брала себя в руки. Она вела себя как черепаха, однажды подвергшаяся нападению и потому не вылезающая из своего панциря. Но время от времени она высовывала свою уязвимую голову, чтобы оглядеться вокруг, и тотчас прятала ее обратно.

Узнать эту женщину – вот что стало сейчас самой главной целью его жизни.

Он дотронулся до ее золотистых волос.
– Я, как Мидас, охотно променял бы все свое золото на живое тепло, исходящее от ребенка.

– Не смей даже говорить мне о любви. Я по горло сыта корыстной любовью мужчин. С меня достаточно. Что же мне нужно тебе сказать, что нужно сделать, чтобы ты наконец понял, что я настроена решительно. Я не хочу оставаться с тобой в этом доме. Не хочу оказаться с тобой в кровати. Я вообще не хочу иметь с тобой ничего общего!

– Не так уж все хорошо, правда, Сэм? – промолвила она вслух и улыбнулась, так как назвала себя «Сэм». Когда ей исполнилось одиннадцать лет и девять месяцев, она наконец осознала себя женщиной и объявила всем, что с этих пор ее не следует называть мальчишечьим именем. С этих пор ее следует называть только «Саманта». Отец и дед с готовностью повиновались, но мать бесила ее тем, что лишь посмеивалась над ней и продолжала называть ее «Сэм». А после смерти матери уже никто больше не звал ее так, пока она не встретилась с Майком.

В тот день, когда он купил ей наряды, в ее взгляде было столько благодарности, что он
даже смутился. Наверное, любая женщина была бы рада такому подарку, но Саманта была больше, чем рада – она была счастлива. И дело даже не в нарядах, она, по-видимому, была счастлива
из-за оказанного ей внимания, подумал Майк. Казалось, она была благодарна за то, что кто-то заметил, что она существует.

Улыбаясь, Майк погладил Саманту по голове и поцеловал в лоб. Когда растешь в такой большой семье, чувство, что ты кому-то нужен, не слишком часто возникает. Еще с раннего детства ты обнаруживаешь, что если чего-то не сделал, кто-то другой это сделает за тебя. Если ты не накормил лошадей, это сделает другой. Если ты расстроен, как минимум с десяток людей готовы тебя утешить. Но, насколько он мог припомнить, никто ни разу не сказал: «Только Майк способен это сделать» или «Мне нужен только Майк, никто другой не годится». Даже в школе девочки могли запросто променять его на одного из его братьев. Казалось, для них не было существенной разницы. Но Саманта нуждалась именно в нем. Во всяком случае, так ему казалось. И он
прижал ее к себе еще крепче. Обнимая ее, Майк думал, что до их встречи пребывание Саманты в этом доме представлялось ему некоей повинностью, хомутом на его шее, затянувшейся обязательной встречей, где нужно из вежливости ухаживать, зная, что это впустую. Затем на какое-то время его единственной целью стало затащить ее в кровать. И она достаточно жестко дала ему понять, что это ее не интересует. Жестко! Нет, не жестко, подумал он. Жестоко – вот это вернее; жестоко и оскорбительно. И он потерял к ней интерес, дав ей возможность запереться у себя в комнате и спать. Он позволил ей делать то, что она желала. И только Дафния подсказала ему, что Саманта не просто спит… Майк протянул руку к ее уху. Саманта была такая маленькая и такая одинокая, и он не без тщеславия подумал, что спас ее дважды: в тот раз, когда не дал ей, по выражению Дафнии, заснуть навсегда, и сегодня вечером, когда был вынужден выломать дверь, чтобы прийти ей на помощь. Завтра же он закажет железные решетки на окна, чтобы она была в безопасности.
– Ты будешь в полной безопасности, девочка, – шептал он, – я тебя защищу.

Он осторожно взял ее лицо в ладони и посмотрел на нее. Саманта улыбнулась, и он улыбнулся ей в ответ.
– Я не хочу, чтобы что- нибудь случилось с тобой, Сэм, – проговорил он, целуя ее в лоб и прижимая ее голову к груди.

Он прикоснулся губами к ее губам, и она медленно закрыла глаза. Но тут же широко распахнула их, почувствовав, что он слегка отстранился. Он смотрел на нее. Она не могла понять, что значил этот взгляд. – Сэм, – выдохнул он и поцеловал ее искренне, от души, не агрессивно, а нежно и мягко, будто хотел без слов сказать ей что-то ласковое, ободряющее, дать ей понять, как она ему нужна.

Их нынешние взаимоотношения нравились ей гораздо больше, чем то, что обычно происходит в постели. Ей нравились его прикосновения, нравилось, как он обнимает и целует. Нравилось чувствовать его дыхание на своих губах, нравился вид его напряженных мышц, играющих под одеждой. Ей нравилось сидеть рядом с ним, нравилось, когда он склоняется над ней, чтобы укутать ее в одеяло… Вообще ей больше нравились отношения между мужчиной и женщиной до того, как он получит от нее то, что хочет. После этого обычно все менялось.

Майк уставился на Саманту, будто видел ее впервые. Во всяком случае, такое выражение ее лица он действительно видел впервые. Она изменилась. Она была счастлива.

– Я как-то смотрела передачу по телевизору, и там ведущий поинтересовался у одного мужчины, почему он не разводится с женой, которая его просто терроризировала. Ты понимаешь, это был, судя по всему, очень хороший человек. Так вот, он сказал, что чувствует себя часами, механизм которых заводит его жена. Поэтому он боялся ее потерять. Боялся, что сядет и больше не встанет. Прекратит «тикать», как часы,
которые забыли завести. Мне кажется, я и мой отец – мы как тот мужчина. Моя мать, жизнерадостная,
общительная женщина, «заводила» отца и меня. После ее смерти у нас как бы… кончился завод.

Прислонившись к стене рядом с зеркалом и играя флаконом, она смотрела, как Майк водит бритвой по лицу, затем споласкивает пену в раковине. Поймав в зеркале ее взгляд, он подмигнул ей. Улыбаясь ему, она подумала – до чего же это все прекрасно!

когда он рядом, ничто и никто не может причинить ей вред.

– Ну-ка, посмотрим… Ага. В этот коктейль входят ликер «Куантро», лимонный сок и коньяк. Думаю, мы справимся.
– Майк, я тебя просто люблю! – засмеялась она и тут же смутилась от сказанного.
Майк, не отрывая взгляда от книги, произнес:
– Я очень на это надеюсь.
Прозвучало это так, будто сказанное ею не произвело на него ни малейшего впечатления, однако шея явно покраснела.

Майк подлил коктейля в рюмку Эбби и заявил предельно грустным голосом, что насколько ему известно, Саманта по-прежнему самая замечательная детка на свете.
– Майк! – возмутилась Саманта. Эбби, конечно же, встала на ее сторону.
– Ты намекаешь на то, что такой здоровый жеребец, как ты, все еще не уломал эту сладкую нежную девочку с тобой переспать?
Сами слова и тон, каким они были сказаны, так смешно прозвучали из уст восьмидесятичетырехлетней
старухи, что Саманта и Майк буквально взорвались хохотом.
– Почему это каждое поколение людей считает, что именно они изобрели секс! – делая вид, что сердится, проворчала Эбби.
– Что, если вы нам поведаете о сексе в ваши времена? – с энтузиазмом начал Майк. – Я хоть послушаю о чьем-то сексе.
– Никаких подсказок ты от меня не дождешься, Майкл
Таггерт. Тебе придется все постигать на собственном опыте.

– Майк, я так боюсь, – прошептала она, избегая встречаться с его взглядом. – Я не хочу видеть, как еще один человек, которого я люблю, умирает.

Его пальцы нежно взяли ее за подбородок, приподняв лицо. Майк вопросительно взглянул на нее, пытаясь выяснить, что же ей сейчас нужно. Затем, будто поняв ее желание, обнял нежно и ласково, как обнимают тех, кого действительно любят. Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Саманта забралась к нему на колени и прижалась так крепко, как только могла. Она подтянула колени к груди, его большие сильные руки обхватили ее, и она почувствовала себя в полной безопасности, почувствовала его силу, жизненную энергию. Она слышала удары его сердца под своей щекой, а когда еще теснее прильнула к нему,
ей показалось, что она чувствует, как кровь струится по его сосудам.
– Крепче, Майк, – шептала она, – держи еще крепче. Дай я почувствую твою силу, твое… здоровье.
Ее голос дрожал. Майк обнимал ее изо всех сил, стараясь только не переломать ей кости. Его воображение нарисовало ему то, что постоянно видела она, – вот ее дед медленно теряет силы, доживая свои последние дни, и умирает у нее на руках; вот уходит из жизни отец, съеденный той же болезнью, и тоже умирает у нее на руках. Теперь она встретила последнее родное существо – бабушку… Майк ясно представил себе сухую, безжизненную, серую кожу женщины, над которой уже нависла смерть. Смерть уже делает первые попытки вырвать Макси у Саманты.

Несмотря на крепкие объятия Майка, Саманту стало трясти от нервного озноба.
– Сэм! – освободив одну руку, он поднес ладонь к ее лицу. – Посмотри на мою руку! Ты слышишь меня? Ну- ка смотри сюда!
Саманта медленно подняла голову. Она так сильно дрожала, что ее зубы стучали. Она не понимала, что
именно делает Майк, но, повинуясь ему, стала смотреть
на его ладонь.
– Смотри… Сильная… Здоровая… – говорил он, держа руку в сантиметре от ее
глаз. – Надежная… Ты ее видишь?
И его рука действительно была сильной, просто светящейся здоровьем и молодостью. К его изумлению, Саманта внезапно поднесла его ладонь к своему лицу, к своим губам и начала часто вдыхать воздух, как бы вбирая в себя эту силу и здоровье. Немного повернув лицо, она прижалась к его теплой, крепкой ладони щекой, закрыла глаза и положила голову ему на грудь, вслушиваясь в его сердцебиение. А он все прижимал ее к себе изо всех сил, гладил ее спину и хотел только одного – помочь ей как-нибудь, взять на себя часть ее боли, как-то остановить ту неизбежность, которая, как они оба знали, в любом случае придет. Но он ничего не мог сделать. Никакие деньги, никакая безумная любовь не в состоянии предотвратить человеческую смерть.

Саманте было только двадцать восемь лет, но несмотря на это, она уже пережила больше смертей, чем обычно люди переживают за всю свою жизнь. Теперь она осталась совсем одна. Умерли ее родители, умерли бабушки и дедушки. Ее муж Ричард для нее тоже как бы умер — в день кончины своего отца она получила последние документы о разводе. мягко вьются ее золотистые волосы, какая у нее розовая кожа и какие густые ресницы обрамляют ее ясные голубые глаза. Губы у нее были такие пухлые, что, казалось, будто она на что то дуется, а на носу — прелестная маленькая горбинка. О фигуре и говорить нечего — такие соблазнительные округлости и изящные линии он раньше видел только в журналах.

Молодая женщина, стоящая перед ним, была совсем не похожа на ту прелестную девушку. Она была похожа на старуху. Казалось, она делала все, чтобы скрыть свою женственность. Гладко зачесывала назад свои красивые волосы, почти не пользовалась косметикой, темная, невзрачная одежда скрывала ее фигуру. Но главное, что он понял, — изменилась душа Саманты. В самом деле, уже несколько лет он почти не видел, как она улыбается, и уж совсем не мог припомнить, когда она в последний раз смеялась.

Майкл Таггерт где то за метр восемьдесят..
Он был чрезвычайно красив собой. Черные вьющиеся волосы, тяжелые черные брови, темные глаза с такими ресницами, за которые любая женщина отдаст полжизни. Рот с пухлыми губами, будто созданный самим великим Микеланджело. Но при всей своей красоте он выглядел отнюдь не женственно. И дело было даже не в его переломанном в нескольких местах носе, не в трехдневной черной щетине на подбородке и не в мощных мускулах. Мужское начало просто окружало его, как ореол. Это был самый красивый мужской рот, какой она только видела. Он выглядел одновременно твердым и нежным, и она не могла оторвать от него взгляда.


Таггерты были те самые мужчины, кому женщина может без страха доверить свою судьбу; к кому всегда можно обратиться за помощью; кто, не задумываясь, бросится в горящий дом, ради спасения других рискуя собственной жизнью…
Саманта прекрасно понимала, почему женщины, вышедшие замуж за мужчин из этой семьи, имеют так много детей. Она не сомневалась, что дело здесь не только в потрясающей сексуальной
притягательности их мужей. Просто Таггерты очень любили своих детей и сохраняли трогательную близость к ним с самого рождения и вплоть до появления внуков. Они были не из тех мужчин, кто уходит по воскресеньям «пообщаться с друзьями». Глядя на них, Саманта думала: интересно, а ходят они вообще куда-нибудь без своих детей? Таггерты умели дарить любовь и ценили, когда любовь дарили им. Они
не просто умели говорить о любви, а по-настоящему, истинно любили женщину – как в радости и веселье, так и в болезни, печали и скорби. Таггерты были из тех, на кого можно положиться. Такой мужчина всегда будет рядом в нужный момент.

– Мне это так непривычно, – говорила Саманта, – не то чтобы у меня это в первый раз. Конечно, у меня было… что-то в этом роде, – она засмеялась. – Но, Майк, если сравнивать, что такое заниматься любовью с тобой или с моим бывшим мужем, на ум приходит выражение Марка Твена: сравнить молнию и светлячка. Я не думала раньше, что можно получать такое удовольствие от секса, что он может быть таким… всепоглощающим…

– До моей встречи с ней я жил типичной жизнью холостяка. Дни проводил в раздумьях, как приумножить и так уже достаточные мои капиталы, а ночи мне скрашивала одна красотка за другой, и все они были для меня одинаково безразличны.
– А теперь твоя жизнь переменилась?
Майкл подошел поближе, чтобы поправить упавшие на лоб волосы Саманты.
– Совершенно. Понимаете, теперь… У меня появился смысл… Теперь мне есть ради чего жить. Может, это звучит странно, но мне кажется, я ждал Сэм всю свою жизнь.

– Вам нечего беспокоиться. Я ее люблю больше, чем это укладывается в голове. Я даже не могу припомнить, что у меня была за жизнь до тою, как я ее повстречал. Пытаюсь, но не могу вспомнить, что же я все это время делал, как я жил. – Майк улыбнулся. – Может, просто ждал, пока она придет ко мне. Может, как я уже говорил, это судьба. И Дэвид Эллиот был тем, кто вручил мне мое счастье.

Майкл Рэнсом действительно стал для Макси проблемой, так как все девочки в клубе были в него влюблены. Да это и понятно. У него был крутой подбородок и глаза цвета штормового моря – не то голубые, не то серые. У него были густые вьющиеся светлые волосы и крупные нежные губы. Но главное, за что девочки обожали Майкла Рэнсома, это были его манеры. Ему достаточно было взглянуть на женщину, и он сразу чувствовал, что ей нужно, и давал ей это. Он мог быть нежным и соблазнительным, грубым и требовательным. Он всегда был именно тем, в ком женщина нуждалась, о ком мечтала. Недаром говорили, что он может соблазнить женщину, не сказав ей ни единого слова. Ему стоило только бросить медленный, ленивый взгляд своих удивительных глаз поверх фужера с шампанским, и женщина чувствовала, как ее охватывает жар, дурманит ей голову, и стряхнуть это наваждение нет ни сил, ни желания… Говорили еще, что если взгляд Майкла еще кое- кто и выдерживал, то, услышав его голос, устоять не мог уже никто. Голос был томный, глубокий и мягкий. Майкл Рэнсом брал женщину за руку, за кончики пальцев, глядел на нее своими туманными, полуприкрытыми глазами, затем притрагивался
губами к ладони и шептал: «Я люблю тебя!»

– Майк, я люб…
Прижав свой палец к ее губам, он покачал головой.
– Я знаю. – Он не желал слышать эти слова. Слова, которые звучали по телевидению, слова, которыми пестрели страницы книг, слова, которые были везде, куда ни бросишь взгляд, и от этого стали банальными и бессмысленными.

Майк смотрел на нее светящимися от счастья глазами.
– С первой же минуты нашего знакомства я знал, что люблю тебя. Но до сих пор я даже не представлял, насколько сильно тебя люблю.