Рай автора Джудит Макнот
25-08-2011 19:44
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Мередит Бенкрофт и Мэтт Фаррелл
#1 в серии "Второй шанс"
Очень качественный роман! 5
Paradise (Second Opportunities, #1)
[200x303]
[200x303]
Отрывки из книги:
Мередит беспристрастно сравнивала себя с остальными девочками в
одеяниях эльфов, удивляясь, каким образом все они умудряются выглядеть изящными
и грациозными, а она...
- Мешок с мукой! - объявила девочка, болезненно морщась.
- Я похожа не на эльфа, а на тролля!
Какая ужасная несправедливость в том, что остальные, которым только
исполнилось четырнадцать, всего на несколько несчастных недель старше Мередит,
кажутся такими великолепно взрослыми, тогда как она смотрится плоскогрудым
троллем со скобками на зубах!
Лайза говорила, что обладает талантом украшать все - от людей до комнат, и теперь Мередит ей поверила. Шелковый цветок, приколотый за ухом, позволил девочке почувствовать себя более элегантной. Легкий слой румян оживил лицо, а помада, хотя и была, по словам Лайзы, слишком яркая для блондинок, придавала девочке более взрослый и утонченный вид. Ощутив небывалый прилив уверенности в себе, Мередит обернулась, помахала стоящим в дверях Лайзе и миссис Эллис и улыбнулась подруге,
ஐஐஐஐஐஐஐஐஐ
Когда-нибудь она встретит человека, которому захочет подарить себя, пусть это будет тот, кем Мередит восхищается, кому доверяет… Она желала нежности и понимания, романтики и любви. Любви, от которой ждала больше, чем просто интимных отношений и постели. Мередит представляла долгие прогулки по пляжу со сплетенными руками, разговоры обо всем, ночи, проведенные в беседах у камина, перед пылающим огнем. Мередит ждала, что будущий любовник станет поверять ей свои мысли, разделит мечты. И, думая об этом идеальном любовнике, она всегда мысленно видела Паркера.
Мередит, как всегда, лихорадочно пыталась придумать остроумную тонкую реплику,
однако решила не мучиться и сказать что-нибудь попроще.
- Должно быть, многое случилось с тобой за последний год? -
осведомилась она с искренним интересом.
Паркер кивнул и неожиданно объявил то, что Мередит меньше всего
ожидала услышать:
- Ты будешь первой, кто поздравит меня. Сара Росс и я решили
пожениться. Собираемся официально объявить о своей помолвке на вечере в
субботу.
Все закружилось перед глазами девушки. Сара Росс! Мередит знала Сару
и не любила ее. Хотя она была очень хорошенькой, живой и веселой, однако всегда
казалась Мередит тщеславной и ограниченной.
- Надеюсь, ты будешь очень счастлив, - выговорила она вслух,
старательно скрывая разочарование и сомнение.
- Я тоже на это надеюсь.
ஐஐஐஐஐஐஐஐஐ
- Избавься от него, да побыстрее! - рявкнул Филип достаточно громко,
чтобы Мэтт расслышал, и с разгневанным видом почти вылетел из комнаты. Мередит,
проводив его взглядом, посмотрела на Мэтта, не совсем представляя, что будет
делать. Мэтт повернулся к высокой стеклянной двери и разглядывал веселящихся
людей с отчужденным безразличием человека, знающего, что он нежеланный гость, и
намеревался вести себя так, словно предпочитает, чтобы его оставили в покое.
Даже не скажи Мэтт, что работает на заводе, Мередит с первого взгляда
поняла бы, что он здесь чужак. Прежде всего, смокинг слишком тесно облегал
широкие плечи, словно был с чужого плеча, скорее всего взят напрокат. Да и сам
Фаррел не разговаривал с врожденной уверенностью члена общества, ожидавшего
теплого приема везде, куда бы он ни попал. Более того, в манерах чувствовался
отчетливый недостаток воспитания - едва заметная резкость и неловкость,
интриговавшие и отталкивающие ее одновременно.
Учитывая все это, было удивительно, что он внезапно напомнил Мередит
ее самое. Но так и было. Девушка глядела на этого такого одинокого человека,
делавшего вид, что ему нипочем всеобщее пренебрежение, и видела себя -
несчастную, всеми брошенную ученицу школы Святого Стефана, проводившую каждую
свободную минуту с книгой на коленях, пытавшуюся притвориться, что ей все
равно.
- Мистер Фаррел, - бросила она как могла небрежнее, - не хотите
выпить что-нибудь?
Удивленный Мэтт повернулся и, немного поколебавшись, кивнул:
- Скотч с водой, пожалуйста.
— Кто был тот человек, который велел вам избавиться от меня? — резко спросил он.
Ей не хотелось зря волновать его, но пришлось сказать правду:
— Мой отец.
— Примите мое глубочайшее и искреннее сочувствие, — торжественно объявил он, и Мередит разразилась громким смехом, потому что никто до сих пор не смел критиковать ее отца, даже косвенно, и, кроме того, она неожиданно почувствовала, что Мэтт Фаррел был мятежником, как она и сама решила отныне стать. Это невольно делало его родственной душой, и она почему-то сравнила Мэтта с храброй дворняжкой, брошенной злобной рукой в стаю надменных чистопородных собак. Девушка решила спасти его.
— Можно пригласить вас на танец? — улыбнулась она Мэтту как старому другу.
Мэтт с веселым изумлением оглядел ее.
— Что заставляет вас думать, принцесса, будто сталелитейщик из Эдмунтона, штат Индиана, умеет танцевать?
— А вы умеете?
— Думаю, справлюсь.''
ஐஐஐஐஐஐஐஐஐ
Стоя под древним вязом, не обращая внимания на то, что шероховатая кора царапает обнаженную спину, Мередит как зачарованная слушала Мэтта. Она узнала, что ему двадцать шесть лет и, кроме природного остроумия и грамотной литературной речи, он еще обладает даром так внимательно слушать то, что говорит она, словно больше ничего на свете не имеет значения. Это смущало девушку, льсти ло ей и в то же время создавало ложное ощущение уединенности и полной близости.
— Что вы делаете? — бессмысленно пробормотала Мередит, когда Мэтт большим пальцем осторожно провел по ее нижней губе.
— Пытаюсь решить, стоит ли остаться и посмотреть фейерверк.
— Фейерверк начнется не раньше чем через полчаса, — дрожащим голосом пробормотала она, прекрасно понимая, что сейчас он ее поцелует.
— У меня такое чувство, — шепнул он, — что фейерверк начнется прямо сейчас.
Так и случилось. Его рот завладел ее губами в пламенном, обольстительном поцелуе, пославшем по всему телу Мередит жгучие молнии.
ஐஐஐஐஐஐஐஐஐ
Мэтт, подойдя сзади, положил ладони ей на плечи.
— Мередит, кто это был? — с искренним сочувствием спросил он. — Что-нибудь случилось? Даже голос отказывался ей повиноваться:
— Отец проверял, вернулась ли я домой, как было приказано.
Немного помолчав, Мэтт спокойно спросил:
— Что же вы сделали ужасного, чтобы до такой степени лишиться его доверия?
Мэтт почти не давал себе труда скрыть, что считает ее виновной стороной, и именно это оказалось последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Как ни старалась Мередит взять себя в руки, ничего не выходило.
— Что я сделала? — почти истерически вскрикнула она. — Что я сделала?
— Должно быть, дали ему повод считать, что он обязан стеречь вас подобным образом.
Безумный гнев загорелся в душе Мередит, испепеляя разум и способность мыслить, не оставляя ничего, кроме самозабвенного бешенства. Сверкая влажными от непролитых слез глазами и словно решившись на что-то, она резко повернулась и провела ладонями по его груди.
— Моя мать не отличалась скромным поведением. Просто не могла держаться в стороне от мужчин. Отец следит за мной, считая, что я на нее похожа.
— Мередит?..
Тихий голос прозвучал так неожиданно, что голова девушки судорожно дернулась, но Мередит не нашла в себе мужества поднять на него глаза.
— Конечно, я чертовски Польшей, но в жизни не видел, чтобы женщина срывала с себя одежды в порыве страсти всего лишь после одного поцелуя.
Потерпев поражение еще до начала битвы, Мередит обессиленно прислонилась лбом к его груди. Рука Мэтта скользнула по ее плечу, длинные пальцы зарылись в волосы, поддерживая голову, другая рука сжала талию. «Молния» очень дорогого шифонового платья., разошлась словно сама собой, и корсаж сполз до пояса.
— Что ты делаешь? — прошептала Мередит, но тонкий, прерывистый голос словно принадлежал совершенно другому человеку.
— Смотрю на тебя.
Взгляд Мэтта, скользнув по ее груди, переместился ниже, к талии, и остановился на длинных стройных ногах. Покраснев от смущения, Мередит остановила его, коснувшись губами загорелой груди. Его мышцы непроизвольно сжались, а руки медленно погрузились в ее волосы у самого затылка, притягивая ее все ближе. Как только Мередит подняла глаза, Мэтт нагнул голову. Его губы почти грубо завладели ее губами, язык раздвинул зубы и скользнул в ее рот в опьяняюще-эротическом поцелуе, пославшем по всему телу палящее пламя. Наклонившись над Мередит, Мэтт продолжал целовать ее, пока она не застонала в горячечной истоме, потом его рот накрыл маленький розовый сосок и терзал его до тех пор, пока груди не начали медленно наливаться сладостной болью. Пальцы Мэтта мучили, гладили и проникали все глубже, заставляя ее выгибаться под ласками его рук. Губы снова вернулись к ее рту, настойчиво раскрывая его, мужское колено вклинилось между ее ногами, раздвигая бедра, и все это время языки их сплетались в древнем танце, то разъединяясь, то вновь приникая друг к другу. И тут он неожиданно замер и, сжав ее лицо ладонями, хрипло приказал:
— Взгляни на меня.
Мередит с трудом ухитрилась выбраться из чувственного тумана; усилием воли заставив веки подняться, она взглянула в обжигающие серые глаза. И в это мгновение Мэтт вонзился в нее с силой, вырвавшей тихий крик из горла девушки, вынудившей судорожно дернуться от невыносимой боли. Мэтт с ужасающей ясностью понял, что только сейчас взял ее девственность, и застыл от неожиданности, прикрыв глаза. Напрягая руки и плечи, он продолжал, однако, оставаться в ней, неподвижный, оледеневший.
— Почему?.. — ошеломленно пробормотал Мэтт наконец, немного придя в себя.
Мередит, неверно истолковав вопрос как очередной несправедливый упрек, вздрогнула и поморщилась:
— Потому что я никогда не делала этого раньше. Этот правдивый ответ заставил Мэтта распахнуть глаза, и в них Мередит Не увидела ни разочарования, ни обвинения. Только нежность и сожаление.
— Но почему ты не сказала мне? Я мог бы намного облегчить тебе все это.
Погладив его щеку, Мередит ответила с нежной, успокаивающей улыбкой:
— Но ты не сделал мне больно. Наоборот. Мне очень хорошо.
И эти простые слова заставили его застонать. Мэтт припал к ее губам в исступленном поцелуе и с бесконечной осторожностью начал двигаться, то почти целиком выходя из нее, то медленно ныряя в тесные. глубины, незаметно увеличивая темп возбуждающих настойчивых толчков, опьяняя ее, и Мередит, окончательно обезумев, беспорядочно забилась под ним. Ее ногти все глубже впивались в его спину, пока страсть, бушевавшая в ней, не превратилась во всепожирающее пламя, сметавшее все вокруг и ставшее наконец долгими, безоглядными, безудержными взрывами ослепительного наслаждения.
Схватив ее в объятия и прижав к себе, Мэтт погрузил пальцы в копну белокурых волос, самозабвенно целуя Мередит, сделал еще один, последний толчок и обмяк, излившись в нее.
Безумный неутолимый голод этого поцелуя, то, что происходило с ней, заставили Мередит прижать его к себе еще сильнее и застонать от невероятного блаженства.
С бешено бьющимся сердцем она, не разнимая рук, вместе с ним перекатилась на бок, по-прежнему прижимая лицо к его груди, чувствуя, что Мэтт продолжает обнимать ее.
— Ты хоть понимаешь, — неверным голосом пробормотал он, чуть касаясь губами ее щеки, — что делаешь со мной?
Мередит не ответила, потому что реальность того, что сейчас произошло, начала медленно проникать сквозь пелену чувственного тумана, а она не хотела этого. Пока не хотела. Слишком рано. Не сейчас. Не нужно, чтобы эти прекрасные мгновения были испорчены.
Стоя рядом с Мэттом, она, предъявила все необходимые документы, доказывающие ее личность и возраст. Потом оба расписались и вышли из старого здания суда в центре города под нетерпеливым взглядом привратника, которому не терпелось поскорее запереть двери. Помолвлены и должны скоро пожениться. Вот так, просто и без лишних эмоций.
ஐஐஐஐஐஐஐஐஐ
В отличие от любой другой женщины из тех, с кем переспал Мэтт, Мередит была совершенно невинна и теперь носила его ребенка.
Между ними разверзлась социальная пропасть шириной в тысячи миль, и вот теперь они намереваются, поженившись, перекинуть мостик через эту пропасть, а потом, разведясь, еще больше расширить ее и уничтожить эту хрупкую связь.
У них не было абсолютно ничего общего, ничего, если не считать единственной ночи любви, страстной, сладостной, жаркой любви, когда соблазнительная искусительница в его объятиях превратилась из испуганной девственницы в источник мучительного восторга. Эта незабываемая ночь любви, не дававшая покоя, терзавшая безумными воспоминаниями, ночь, когда он добровольно позволил увлечь себя, чтобы самому стать настойчивым преследователем, отчаянно пытавшимся подарить им обоим наслаждение, которое они не смогут никогда забыть.
И ему это удалось.
Жена и ребенок не входили в планы Мэтта на ближайшее время, с другой стороны, разрабатывая свой жизненный план и следуя ему десять долгих лет, он знал, что раньше или позже это случится, и поэтому теперь всего-навсего придется приспособиться к обстоятельствам. Конечно, все это произошло в самое неподходящее время, но Мэтт привык нести на своих плечах любую тяжесть, любую ответственность. Нет, долг и обязанности не тяготили Мэтта так, как другие обстоятельства, и самым важным из них было потухшее безнадежное лицо Мередит. И мысль, что из-за случившегося радость и счастье никогда не осветят это чарующее лицо, беспокоила его больше всего на свете..
ஐஐஐஐஐஐஐஐஐ
Этой ночью Мередит долго лежала без сна, умоляя малыша потерпеть и не торопиться на свет, заклиная Мэтта написать ей. Прошел уже месяц с последнего письма. В нем он сообщал, что очень занят и устает к вечеру. Это можно было понять, но в таком случае почему Мэтт регулярно переписывается с семьей?
Мередит, словно желая защитить малыша, загородила ладонями живот.
— Твой папа, — прошептала она, — получит от меня очень строгое письмо, вот тогда узнает!
К концу пятого месяца, среди ночи, у Мередит снова началось кровотечение. И на этот раз ни медики, ни уход, ни новейшее оборудование оказались не в силах спасти малышку, названную Элизабет, в честь матери Мэтта. Сама Мередит едва не умерла и три дня оставалась в критическом состоянии. Неделю после этого пришлось пролежать под капельницей, в путанице многочисленных трубок с иглами, отходящих от вен. И все это время Мередит тревожно прислушивалась, не звучат ли быстрые уверенные шаги Мэтта в коридоре. Филип пытался дозвониться ему, но не смог, так что пришлось послать телеграмму.
Мэтт не приехал. И не звонил. Однако на вторую неделю в госпиталь пришла ответная телеграмма, короткая, прямая и убийственная: «Развод — превосходная идея. Действуй».
Мередит была так потрясена, так уничтожена этими четырьмя словами, что отказывалась поверить, будто он способен на подобное, особенно сейчас, когда она в больнице!В холодный декабрьский день за Мередит закрылись двери госпиталя. Слева от нее шла Лайза, справа — отец. Мередит поглядела в ясное синее небо и поразилась, насколько оно кажется чужим… странным… неприветливым. И весь мир был чужим. Враждебным.
ஐஐஐஐஐஐஐஐஐ
Совершенно нелогично убежденный в собственной правоте, Стюарт лениво осведомился:
— Могу я спросить вас кое о чем?
— Спросить можно, — подчеркнулФаррел.
— Что заставило вас вести осаду командой из двух адвокатов, особенно известных своимижестокими и деспотичнымиметодами и железной хваткой?
Несколько мгновений Стюарту казалось, что Фаррел не собирается отвечать, но тот немедленно признался, иронически усмехаясь:
— Это было тактической ошибкой с моей стороны. Слишком я спешил подготовить соглашение к сегодняшнему дню и не объяснил Левинсону и Пирсону, что прошу
убедить ее подписать, а вовсе не вынуждать и не запугивать.
Поставив полупустой стакан на стол,он встал, давая понять, что беседа окончена. У Стюарта не осталось иного выбора, кроме как последовать его примеру, но, наклонившись, чтобы собрать бумаги, он добавил:
— Это была не просто ошибка, а смертельный номер. Кроме запугивания и шантажа, вы унизили и предали ее, позволив Левинсону сказать нам всем, что она
спала с вами в прошлый уик-энд. Мередит будет ненавидеть вас за это гораздо дольше одиннадцати недель. Знай вы ее лучше, сами бы поняли это.
— Мередит не способна долго ненавидеть, — сообщил Фаррел сгордостью, и Стюарт изо всех сил постарался скрыть, как потрясен, потому что каждое слово Фаррела
невольно подтверждало его подозрения.
— Будь она настолько злопамятной, прокляла бы отца за то, что испортил ей детство,
принижал ее достоинство и отказывался дать пост президента. Она бы возненавидела его, узнав, что он сделал с нами одиннадцать лет назад. Вместо этого Мередит пытается защитить его от меня. Мередит всегда старается найти способ извинить непростительное в людях, которых любит, включая меня самого. Знаете ли вы, что она
твердила себе, как я был прав, оставив ее, потому что был вынужден жениться одиннадцать лет назад.
И, не обращая внимания на зачарованно-потрясенный вид
Стюарта, Фаррел добавил:
— Мередит терпеть не может причинять людям боль. Она посылает цветы на могилу ребенка с запиской, в которой говорится, как его любят, плачет в объятиях
старика, уверенного, что одиннадцать лет назад она избавилась от его внучки, а потом
едет четыре часа в метель, чтобы немедленно рассказать мне всю правду. Она мягкосердечна и слишком осторожна. Кроме всего прочего, она еще умна, проницательна и обладает прекрасной интуицией, и все эти качества помогли ей добиться успеха в универмаге, не превратив ее в беспощадную акулу и не позволив, чтобы ее сожрали другие беспощадные акулы.
Наклонившись, Фаррел поднял ручку и окинул Стюарта холодным, оценивающим взглядом.
— Что еще я должен знать о ней?
Стюарт, в свою очередь, ответил Фаррелу взглядом, полным торжества.
— Черт меня возьми, — тихо заметил он, смеясь, — если я не прав. Вы влюблены в нее и именно поэтому пальцем не пошевелите, чтобы причинить вред Филипу Бенкрофту!
Фаррел одернул пиджак и сунул руки в карманы, немного испортив триумф Стюарта, безразлично пожав плечами, а потом уничтожил его окончательно, резко заметив:
— Вы так считаете, но не знаете наверняка и не станете рисковать,
попросив Мередит испытать меня. И будь вы даже уверены, все равно не
решились бы сделать это.
— В самом деле? — отпарировал Стюарт, улыбаясь про себя, и
отправился за портфелем, решая,стоит ли сказать Мередит о разговоре и как лучше сделать это.
—Что заставляет вас думать так?
— Потому что, — спокойно объяснил Фаррел, — с того момента, когда вы узнали, что Мередит спала со мной в прошлый уик-энд, ни в чем не можете быть уверены, особенно в том, как относится ко мне Мередит.
Он вежливо проводил Стюарта
ஐஐஐஐஐஐஐஐஐ
— Господи, как ты прекрасна! —прошептал он.— И душой и телом.
Он наклонил голову, пытаясь поцеловать ее, но Мередит отвернулась, и губы Мэтта коснулись мочки уха.
— Если ты ответишь на поцелуй, —хрипловато прошептал он,проводя губами по виску,
— вместо пяти миллионов получишь шесть. Если проведешь со мной ночь, — продолжал Мэтт, опьяненный запахом ее духов и мягкостью кожи, — я дам тебе весь мир. Но если переедешь в мой дом, — выдохнул он, прижимая губы к уголку ее рта, —
я подарю тебе нечто большее.
Не в силах повернуть голову ещеv дальше, потому что мешала его рука, и не в состоянии вырваться, потому что он прижимал ее к себе, Мередит пыталась выразить
словами презрение, которое чувствовала к этому человеку, и одновременно противостоять чувственным волнам, которые посылало по телу прикосновениеего языка к розовой раковинке уха.
— И что же еще ты сумеешь мне подарить, если я перееду к тебе?
— Рай. Подняв голову, Мэтт сжал ее подбородок большим и указательным пальцами и вынудил ее взглянуть ему в глаза. — Я подарю тебе рай на золотом блюде, — мучительно-нежно шепнул он. — Все, что захочешь, все, что пожелаешь. В придачу со мной, конечно. Это комплексная сделка.
ஐஐஐஐஐஐஐஐஐ
Всю жизнь Мередит была дочерью Филипа Бенкрофта. Таково ее прошлое. А будущее здесь, в универмаге. Теперь прошлое оказалось ложью, а будущее.., пустотой. Пропастью. Мужские голоса доносились из холла, и Мередит поспешно решила подняться на балкон. Балкон был, собственно говоря, галереей, идущей по всему второму этажу магазина, и только когда Мередит оперлась на полированные медные перила, поняла, что машинально пришла сюда, на свое любимое место. Здесь она могла стоять часами, разглядывая толпы суетившихся покупателей, пока из громкоговорителей лилась мелодия “Белого Рождества”.
Он посмотрел на Мередит, и ревность, которая грызла его с тех пор, как он увидел ее улыбку, обращенную к Паркеру, исчезла. В ее взгляде светились осхищение, уважение, благодарность. И опасение… Тревога и страх.
-Bопрос? — осведомилась она, пока они ждали лифта.
«Сколько еще придется ждать, прежде чем ты станешь доверять мне? Сколько еще придется ждать, прежде чем ты ляжешь со мной впостель? Сколько еще придется ждать, прежде чем ты перестанешь ускользать от меня?» Мэтт задал последний вопрос вслух именно потому, что он был наименее взрывоопасным, и потому, что сгорал от любопытства увидеть ее реакцию.
— И сколько еще ты собираешься играть со мной в кошки-мышки?
Сны стали явью. Она продолжала улыбаться при мысли о тех нежных, бесстыдных
словах, которые Мэтт говорил ей, в ушах звучал глубокий низкий
голос:
— Я люблю тебя. — Я никому не дам тебя обидеть. — Ты и представления не имеешь,
что я готов сделать для тебя!
В ушах непрерывно звучал мучительно- знакомый, глубокий, умоляющий голос: «Раньше или позже тебе придется рискнуть и полностью довериться мне, Мередит. Нельзя перехитрить судьбу, пытаясь стоять на обочине и играть по-малому. Либо ты бросаешься в омут вниз головой и рискуешь всем, чтобы сыграть по-крупному, либо не
играешь совсем. Но кто не играет, тот не выигрывает». И когда для нее настало время
сделать выбор, оказалось, что Мередит не способна рисковать.
Она вспомнила и о других словах, произнесенных с щемящей нежностью: «Если переедешь ко мне, я подарю тебе рай на золотом блюде. Все, что захочешь, все, что пожелаешь… в придачу со мной, конечно…»
Безмерная печаль пронзила сердце Мередит. Она пыталась угадать, что делает Мэтт сейчас и ждал ли ее звонка. Но что он сказал на прощание? Истинный смысл последней фразы, обреченность, звучавшая в ней, поразили Мередит, и она поняла, что Мэтт больше не ждет и не надеется. По его мнению, она сделала окончательный выбор вчера вечером.
— Либо протяни мне руку, либо давай покончим с этим сейчас и
положим конец всем мукам. Уходя от Мэтта, она не сознавала, что он посчитает ее решение окончательным и не собирается дать ей ни единого шанса передумать и вернуться, если… когда его невиновность будет доказана. Теперь все стало ясным. Следовало бы подумать об этом тогда. Но даже в этом случае Мередит не нашла бы
в себе сил протянуть ему руку. Все улики были против него. Окончательное… Фигурки в маленьком вертепе поплыли перед глазами, слезы обожгли веки, и Мередит спрятала
лицо в ладонях.
— О Господи, пожалуйста, — рыдая, всхлипывала она, — не позволяй
этому случиться с нами. Пожалуйста, не позволяй.
ஐஐஐஐஐஐஐஐஐ
Глаза словно осколки льда… а выражение лица такое угрожающее, что Мередит пришлось вынудить себя подойти к нему.
Но Мэтт лишь слегка наклонил голову и произнес только одно слово, холодно и сухо:
— Мередит;
Всего неделю назад он советовал ей довериться своим инстинктам, и Мередит попыталась последовать этому совету.
— Привет, — тихо выдавила она, глазами умоляя о помощи, но Мэтт, кажется, не собирался и пальцем пошевелить.
— Ты, вероятно, удивляешься моему появлению.
— Не особенно.
Сердце снова сжалось болью, но интуиция подсказывала, что она ему совсем не безразлична. Мередит слегка улыбнулась, умирая от желания броситься в его объятия, но не зная, как это сделать.
— Я пришла, чтобы рассказать тебе о том, как провела день.
Голос ее дрожал от волнения, и она понимала, что Мэтт слышит это, но он по-прежнему не сказал ни слова ободрения. Собравшись с мужеством, Мередит набрала в грудь побольше воздуха и бросилась вперед, очертя голову. ,
— После обеда меня вызвали на срочное заседание совета директоров. Они были крайне расстроены. Нет, скорее разъярены. Обвинили меня в конфликте интересов там, где дело касается тебя.
— Как глупо с их стороны! — бросил он с едким презрением. — Неужели ты не объяснила им, что твое сердце принадлежит «Бенкрофт энд компания?
— Не совсем, — покачала она головой, стараясь сдержать непрошеную улыбку. — Кроме того, они потребовали от меня подписать некоторые свидетельства и официальные жалобы на то, что именно ты виновен в смерти Шпигальски, использовал отношения со мной, чтобы получить контроль над компанией, для чего, помимо всего прочего, еще и организовал шумиху с бомбами.
— И это все? — саркастически осведомился он.
— Не совсем, — повторила она, — только самая суть.
Она изучала его лицо, пытаясь обнаружить признаки былого тепла, какого-то знака, что он все еще питает к ней прежние чувства. Но ничего не находила, и краем глаза заметила только, что все собравшиеся не сводят с них глаз.
— Я… я сказала директорам…
Она замолчала, не в силах говорить, голос пропал от напряжения и страха, что она ему больше не нужна.
— Что ты сказала им? — бесстрастно поинтересовался он, и Мередит ухватилась за этот крохотный намек на ободрение как утопающий за соломинку.
— Я сказала им, — объявила она, гордо подняв подбородок, — то, что ты посоветовал сказать когда-то.
Выражение его лица не изменилось.
— Ты велела им идти к такой-то матери?
— Нет, немного не так, — покаянно призналась она. — Я послала их ко всем чертям.
Мэтт ничего не ответил, и сердце Мередит упало, но тут она внезапно увидела это — промелькнувшую веселую искорку в этих прекрасных серых глазах, легкую тень улыбки в уголках чуть покривившихся губ.
— А потом, — уже смелее продолжала она, чувствуя, как надежда разгорается в душе, словно солнечный восход, — потом позвонил твой поверенный и сообщил, что если я не подам на развод в течение шести дней, он сделает это от своего имени на седьмой. И я сказала ему…
Она снова осеклась, и Мэтт с еще незнакомым теплым юмором в голосе услужливо подсказал:
— Ты велела ему идти ко всем чертям?
— Нет, послала к такой-то матери!
— Неужели?
— Честное слово!
Мэтт, глядя Мередит прямо в глаза, подождал, не скажет ли она еще что-нибудь.
— И? — мягко подтолкнул он.
— И я подумываю о том, чтобы отправиться в путешествие. Теперь… теперь у меня будет много свободного времени.
— Взяла отпуск?
— Нет, подала в отставку.
— Понимаю, — кивнул он, и следующие слова стали почти ощутимой лаской. — И куда бы ты хотела отправиться, Мередит?
— Если ты еще не передумал взять меня туда, — пробормотала она, пытаясь проглотить сжимающий горло ком, — я хотела бы увидеть рай.
Мэтт не шевельнулся, не ответил ни слова, и на какой-то ужасающий момент Мередит показалось, что она ошиблась и ей только почудилось, что он по-прежнему любит ее.
Но тут она внезапно осознала, что Мэтт протягивает ей руку.
Слезы радости и облегчения брызнули из глаз, и она вложила пальцы в его ладонь, ощущая надежность и тепло, и тут Мэтт резко рванул ее к себе, и Мередит оказалась в его стальных объятиях.
Закрывая Мередит от взглядов собравшихся широкими плечами, Мэтт чуть приподнял ее лицо.
— Я люблю тебя! — почти яростно прошептал он за мгновение до того, как прижался к ее губам в жгучем поцелуе.
Где-то послышался взрыв вспышки — это пронырливый фотограф успел сделать первый снимок. Его примеру последовали другие. Кто-то зааплодировал, беспорядочные хлопки перешли в бурную овацию, прерываемую смехом, но поцелуй все продолжался.
Мередит ничего не замечала. Она тоже целовала Мэтта, растворяясь в этих поцелуях, совершенно безразличная ко всему окружающему — приветствиям, аплодисментам, смеху, ярким вспышкам камер. Она уже была на полпути в рай.
— Поздравляю, мистер Фаррел. Мы беременны.
Мэтт стиснул жену в объятиях, давя розы.
— Боже, помоги мне, — запинаясь пробормотал он.
Мариза открыла глазки и расплакалась. Мэтт с нежной улыбкой коснулся кончиком пальца мягкой щечки.
— Ш-ш-ш, дорогая, — шепнул он. — Будущие президенты огромных корпораций не плачут, так себя не ведут. Спроси мамочку, если не веришь, — предложил он. Малышка успокоилась, беззубо разулыбалась и даже проворковала что-то, явно соглашаясь.
— Так и знал! — торжествующе объявил Мэтт. — Тетя Лайза учит тебя итальянскому заодно с дядей Паркером!
Мэтт с Маризой на руках остановился перед отделом, глядя на эмблему и ощущая все тот же знакомый ком в горле, который чувствовал каждый раз, когда стоял здесь. Рисунок был выполнен в виде двух рук — мужская рука тянется к женской, пальцы чуть соприкасаются.
Мередит назвала отдел «Рай».
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
#1 в серии "Второй шанс"
Очень качественный роман! 5
Paradise (Second Opportunities, #1)
[200x303] [200x303]Мередит беспристрастно сравнивала себя с остальными девочками в
одеяниях эльфов, удивляясь, каким образом все они умудряются выглядеть изящными
и грациозными, а она...
- Мешок с мукой! - объявила девочка, болезненно морщась.
- Я похожа не на эльфа, а на тролля!
Какая ужасная несправедливость в том, что остальные, которым только
исполнилось четырнадцать, всего на несколько несчастных недель старше Мередит,
кажутся такими великолепно взрослыми, тогда как она смотрится плоскогрудым
троллем со скобками на зубах!
Лайза говорила, что обладает талантом украшать все - от людей до комнат, и теперь Мередит ей поверила. Шелковый цветок, приколотый за ухом, позволил девочке почувствовать себя более элегантной. Легкий слой румян оживил лицо, а помада, хотя и была, по словам Лайзы, слишком яркая для блондинок, придавала девочке более взрослый и утонченный вид. Ощутив небывалый прилив уверенности в себе, Мередит обернулась, помахала стоящим в дверях Лайзе и миссис Эллис и улыбнулась подруге,
Когда-нибудь она встретит человека, которому захочет подарить себя, пусть это будет тот, кем Мередит восхищается, кому доверяет… Она желала нежности и понимания, романтики и любви. Любви, от которой ждала больше, чем просто интимных отношений и постели. Мередит представляла долгие прогулки по пляжу со сплетенными руками, разговоры обо всем, ночи, проведенные в беседах у камина, перед пылающим огнем. Мередит ждала, что будущий любовник станет поверять ей свои мысли, разделит мечты. И, думая об этом идеальном любовнике, она всегда мысленно видела Паркера.
Мередит, как всегда, лихорадочно пыталась придумать остроумную тонкую реплику,
однако решила не мучиться и сказать что-нибудь попроще.
- Должно быть, многое случилось с тобой за последний год? -
осведомилась она с искренним интересом.
Паркер кивнул и неожиданно объявил то, что Мередит меньше всего
ожидала услышать:
- Ты будешь первой, кто поздравит меня. Сара Росс и я решили
пожениться. Собираемся официально объявить о своей помолвке на вечере в
субботу.
Все закружилось перед глазами девушки. Сара Росс! Мередит знала Сару
и не любила ее. Хотя она была очень хорошенькой, живой и веселой, однако всегда
казалась Мередит тщеславной и ограниченной.
- Надеюсь, ты будешь очень счастлив, - выговорила она вслух,
старательно скрывая разочарование и сомнение.
- Я тоже на это надеюсь.
- Избавься от него, да побыстрее! - рявкнул Филип достаточно громко,
чтобы Мэтт расслышал, и с разгневанным видом почти вылетел из комнаты. Мередит,
проводив его взглядом, посмотрела на Мэтта, не совсем представляя, что будет
делать. Мэтт повернулся к высокой стеклянной двери и разглядывал веселящихся
людей с отчужденным безразличием человека, знающего, что он нежеланный гость, и
намеревался вести себя так, словно предпочитает, чтобы его оставили в покое.
Даже не скажи Мэтт, что работает на заводе, Мередит с первого взгляда
поняла бы, что он здесь чужак. Прежде всего, смокинг слишком тесно облегал
широкие плечи, словно был с чужого плеча, скорее всего взят напрокат. Да и сам
Фаррел не разговаривал с врожденной уверенностью члена общества, ожидавшего
теплого приема везде, куда бы он ни попал. Более того, в манерах чувствовался
отчетливый недостаток воспитания - едва заметная резкость и неловкость,
интриговавшие и отталкивающие ее одновременно.
Учитывая все это, было удивительно, что он внезапно напомнил Мередит
ее самое. Но так и было. Девушка глядела на этого такого одинокого человека,
делавшего вид, что ему нипочем всеобщее пренебрежение, и видела себя -
несчастную, всеми брошенную ученицу школы Святого Стефана, проводившую каждую
свободную минуту с книгой на коленях, пытавшуюся притвориться, что ей все
равно.
- Мистер Фаррел, - бросила она как могла небрежнее, - не хотите
выпить что-нибудь?
Удивленный Мэтт повернулся и, немного поколебавшись, кивнул:
- Скотч с водой, пожалуйста.
— Кто был тот человек, который велел вам избавиться от меня? — резко спросил он.
Ей не хотелось зря волновать его, но пришлось сказать правду:
— Мой отец.
— Примите мое глубочайшее и искреннее сочувствие, — торжественно объявил он, и Мередит разразилась громким смехом, потому что никто до сих пор не смел критиковать ее отца, даже косвенно, и, кроме того, она неожиданно почувствовала, что Мэтт Фаррел был мятежником, как она и сама решила отныне стать. Это невольно делало его родственной душой, и она почему-то сравнила Мэтта с храброй дворняжкой, брошенной злобной рукой в стаю надменных чистопородных собак. Девушка решила спасти его.
— Можно пригласить вас на танец? — улыбнулась она Мэтту как старому другу.
Мэтт с веселым изумлением оглядел ее.
— Что заставляет вас думать, принцесса, будто сталелитейщик из Эдмунтона, штат Индиана, умеет танцевать?
— А вы умеете?
— Думаю, справлюсь.''
Стоя под древним вязом, не обращая внимания на то, что шероховатая кора царапает обнаженную спину, Мередит как зачарованная слушала Мэтта. Она узнала, что ему двадцать шесть лет и, кроме природного остроумия и грамотной литературной речи, он еще обладает даром так внимательно слушать то, что говорит она, словно больше ничего на свете не имеет значения. Это смущало девушку, льсти ло ей и в то же время создавало ложное ощущение уединенности и полной близости.
— Что вы делаете? — бессмысленно пробормотала Мередит, когда Мэтт большим пальцем осторожно провел по ее нижней губе.
— Пытаюсь решить, стоит ли остаться и посмотреть фейерверк.
— Фейерверк начнется не раньше чем через полчаса, — дрожащим голосом пробормотала она, прекрасно понимая, что сейчас он ее поцелует.
— У меня такое чувство, — шепнул он, — что фейерверк начнется прямо сейчас.
Так и случилось. Его рот завладел ее губами в пламенном, обольстительном поцелуе, пославшем по всему телу Мередит жгучие молнии.
Мэтт, подойдя сзади, положил ладони ей на плечи.
— Мередит, кто это был? — с искренним сочувствием спросил он. — Что-нибудь случилось? Даже голос отказывался ей повиноваться:
— Отец проверял, вернулась ли я домой, как было приказано.
Немного помолчав, Мэтт спокойно спросил:
— Что же вы сделали ужасного, чтобы до такой степени лишиться его доверия?
Мэтт почти не давал себе труда скрыть, что считает ее виновной стороной, и именно это оказалось последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Как ни старалась Мередит взять себя в руки, ничего не выходило.
— Что я сделала? — почти истерически вскрикнула она. — Что я сделала?
— Должно быть, дали ему повод считать, что он обязан стеречь вас подобным образом.
Безумный гнев загорелся в душе Мередит, испепеляя разум и способность мыслить, не оставляя ничего, кроме самозабвенного бешенства. Сверкая влажными от непролитых слез глазами и словно решившись на что-то, она резко повернулась и провела ладонями по его груди.
— Моя мать не отличалась скромным поведением. Просто не могла держаться в стороне от мужчин. Отец следит за мной, считая, что я на нее похожа.
— Мередит?..
Тихий голос прозвучал так неожиданно, что голова девушки судорожно дернулась, но Мередит не нашла в себе мужества поднять на него глаза.
— Конечно, я чертовски Польшей, но в жизни не видел, чтобы женщина срывала с себя одежды в порыве страсти всего лишь после одного поцелуя.
Потерпев поражение еще до начала битвы, Мередит обессиленно прислонилась лбом к его груди. Рука Мэтта скользнула по ее плечу, длинные пальцы зарылись в волосы, поддерживая голову, другая рука сжала талию. «Молния» очень дорогого шифонового платья., разошлась словно сама собой, и корсаж сполз до пояса.
— Что ты делаешь? — прошептала Мередит, но тонкий, прерывистый голос словно принадлежал совершенно другому человеку.
— Смотрю на тебя.
Взгляд Мэтта, скользнув по ее груди, переместился ниже, к талии, и остановился на длинных стройных ногах. Покраснев от смущения, Мередит остановила его, коснувшись губами загорелой груди. Его мышцы непроизвольно сжались, а руки медленно погрузились в ее волосы у самого затылка, притягивая ее все ближе. Как только Мередит подняла глаза, Мэтт нагнул голову. Его губы почти грубо завладели ее губами, язык раздвинул зубы и скользнул в ее рот в опьяняюще-эротическом поцелуе, пославшем по всему телу палящее пламя. Наклонившись над Мередит, Мэтт продолжал целовать ее, пока она не застонала в горячечной истоме, потом его рот накрыл маленький розовый сосок и терзал его до тех пор, пока груди не начали медленно наливаться сладостной болью. Пальцы Мэтта мучили, гладили и проникали все глубже, заставляя ее выгибаться под ласками его рук. Губы снова вернулись к ее рту, настойчиво раскрывая его, мужское колено вклинилось между ее ногами, раздвигая бедра, и все это время языки их сплетались в древнем танце, то разъединяясь, то вновь приникая друг к другу. И тут он неожиданно замер и, сжав ее лицо ладонями, хрипло приказал:
— Взгляни на меня.
Мередит с трудом ухитрилась выбраться из чувственного тумана; усилием воли заставив веки подняться, она взглянула в обжигающие серые глаза. И в это мгновение Мэтт вонзился в нее с силой, вырвавшей тихий крик из горла девушки, вынудившей судорожно дернуться от невыносимой боли. Мэтт с ужасающей ясностью понял, что только сейчас взял ее девственность, и застыл от неожиданности, прикрыв глаза. Напрягая руки и плечи, он продолжал, однако, оставаться в ней, неподвижный, оледеневший.
— Почему?.. — ошеломленно пробормотал Мэтт наконец, немного придя в себя.
Мередит, неверно истолковав вопрос как очередной несправедливый упрек, вздрогнула и поморщилась:
— Потому что я никогда не делала этого раньше. Этот правдивый ответ заставил Мэтта распахнуть глаза, и в них Мередит Не увидела ни разочарования, ни обвинения. Только нежность и сожаление.
— Но почему ты не сказала мне? Я мог бы намного облегчить тебе все это.
Погладив его щеку, Мередит ответила с нежной, успокаивающей улыбкой:
— Но ты не сделал мне больно. Наоборот. Мне очень хорошо.
И эти простые слова заставили его застонать. Мэтт припал к ее губам в исступленном поцелуе и с бесконечной осторожностью начал двигаться, то почти целиком выходя из нее, то медленно ныряя в тесные. глубины, незаметно увеличивая темп возбуждающих настойчивых толчков, опьяняя ее, и Мередит, окончательно обезумев, беспорядочно забилась под ним. Ее ногти все глубже впивались в его спину, пока страсть, бушевавшая в ней, не превратилась во всепожирающее пламя, сметавшее все вокруг и ставшее наконец долгими, безоглядными, безудержными взрывами ослепительного наслаждения.
Схватив ее в объятия и прижав к себе, Мэтт погрузил пальцы в копну белокурых волос, самозабвенно целуя Мередит, сделал еще один, последний толчок и обмяк, излившись в нее.
Безумный неутолимый голод этого поцелуя, то, что происходило с ней, заставили Мередит прижать его к себе еще сильнее и застонать от невероятного блаженства.
С бешено бьющимся сердцем она, не разнимая рук, вместе с ним перекатилась на бок, по-прежнему прижимая лицо к его груди, чувствуя, что Мэтт продолжает обнимать ее.
— Ты хоть понимаешь, — неверным голосом пробормотал он, чуть касаясь губами ее щеки, — что делаешь со мной?
Мередит не ответила, потому что реальность того, что сейчас произошло, начала медленно проникать сквозь пелену чувственного тумана, а она не хотела этого. Пока не хотела. Слишком рано. Не сейчас. Не нужно, чтобы эти прекрасные мгновения были испорчены.
Стоя рядом с Мэттом, она, предъявила все необходимые документы, доказывающие ее личность и возраст. Потом оба расписались и вышли из старого здания суда в центре города под нетерпеливым взглядом привратника, которому не терпелось поскорее запереть двери. Помолвлены и должны скоро пожениться. Вот так, просто и без лишних эмоций.
В отличие от любой другой женщины из тех, с кем переспал Мэтт, Мередит была совершенно невинна и теперь носила его ребенка.
Между ними разверзлась социальная пропасть шириной в тысячи миль, и вот теперь они намереваются, поженившись, перекинуть мостик через эту пропасть, а потом, разведясь, еще больше расширить ее и уничтожить эту хрупкую связь.
У них не было абсолютно ничего общего, ничего, если не считать единственной ночи любви, страстной, сладостной, жаркой любви, когда соблазнительная искусительница в его объятиях превратилась из испуганной девственницы в источник мучительного восторга. Эта незабываемая ночь любви, не дававшая покоя, терзавшая безумными воспоминаниями, ночь, когда он добровольно позволил увлечь себя, чтобы самому стать настойчивым преследователем, отчаянно пытавшимся подарить им обоим наслаждение, которое они не смогут никогда забыть.
И ему это удалось.
Жена и ребенок не входили в планы Мэтта на ближайшее время, с другой стороны, разрабатывая свой жизненный план и следуя ему десять долгих лет, он знал, что раньше или позже это случится, и поэтому теперь всего-навсего придется приспособиться к обстоятельствам. Конечно, все это произошло в самое неподходящее время, но Мэтт привык нести на своих плечах любую тяжесть, любую ответственность. Нет, долг и обязанности не тяготили Мэтта так, как другие обстоятельства, и самым важным из них было потухшее безнадежное лицо Мередит. И мысль, что из-за случившегося радость и счастье никогда не осветят это чарующее лицо, беспокоила его больше всего на свете..
Этой ночью Мередит долго лежала без сна, умоляя малыша потерпеть и не торопиться на свет, заклиная Мэтта написать ей. Прошел уже месяц с последнего письма. В нем он сообщал, что очень занят и устает к вечеру. Это можно было понять, но в таком случае почему Мэтт регулярно переписывается с семьей?
Мередит, словно желая защитить малыша, загородила ладонями живот.
— Твой папа, — прошептала она, — получит от меня очень строгое письмо, вот тогда узнает!
К концу пятого месяца, среди ночи, у Мередит снова началось кровотечение. И на этот раз ни медики, ни уход, ни новейшее оборудование оказались не в силах спасти малышку, названную Элизабет, в честь матери Мэтта. Сама Мередит едва не умерла и три дня оставалась в критическом состоянии. Неделю после этого пришлось пролежать под капельницей, в путанице многочисленных трубок с иглами, отходящих от вен. И все это время Мередит тревожно прислушивалась, не звучат ли быстрые уверенные шаги Мэтта в коридоре. Филип пытался дозвониться ему, но не смог, так что пришлось послать телеграмму.
Мэтт не приехал. И не звонил. Однако на вторую неделю в госпиталь пришла ответная телеграмма, короткая, прямая и убийственная: «Развод — превосходная идея. Действуй».
Мередит была так потрясена, так уничтожена этими четырьмя словами, что отказывалась поверить, будто он способен на подобное, особенно сейчас, когда она в больнице!В холодный декабрьский день за Мередит закрылись двери госпиталя. Слева от нее шла Лайза, справа — отец. Мередит поглядела в ясное синее небо и поразилась, насколько оно кажется чужим… странным… неприветливым. И весь мир был чужим. Враждебным.
Совершенно нелогично убежденный в собственной правоте, Стюарт лениво осведомился:
— Могу я спросить вас кое о чем?
— Спросить можно, — подчеркнулФаррел.
— Что заставило вас вести осаду командой из двух адвокатов, особенно известных своимижестокими и деспотичнымиметодами и железной хваткой?
Несколько мгновений Стюарту казалось, что Фаррел не собирается отвечать, но тот немедленно признался, иронически усмехаясь:
— Это было тактической ошибкой с моей стороны. Слишком я спешил подготовить соглашение к сегодняшнему дню и не объяснил Левинсону и Пирсону, что прошу
убедить ее подписать, а вовсе не вынуждать и не запугивать.
Поставив полупустой стакан на стол,он встал, давая понять, что беседа окончена. У Стюарта не осталось иного выбора, кроме как последовать его примеру, но, наклонившись, чтобы собрать бумаги, он добавил:
— Это была не просто ошибка, а смертельный номер. Кроме запугивания и шантажа, вы унизили и предали ее, позволив Левинсону сказать нам всем, что она
спала с вами в прошлый уик-энд. Мередит будет ненавидеть вас за это гораздо дольше одиннадцати недель. Знай вы ее лучше, сами бы поняли это.
— Мередит не способна долго ненавидеть, — сообщил Фаррел сгордостью, и Стюарт изо всех сил постарался скрыть, как потрясен, потому что каждое слово Фаррела
невольно подтверждало его подозрения.
— Будь она настолько злопамятной, прокляла бы отца за то, что испортил ей детство,
принижал ее достоинство и отказывался дать пост президента. Она бы возненавидела его, узнав, что он сделал с нами одиннадцать лет назад. Вместо этого Мередит пытается защитить его от меня. Мередит всегда старается найти способ извинить непростительное в людях, которых любит, включая меня самого. Знаете ли вы, что она
твердила себе, как я был прав, оставив ее, потому что был вынужден жениться одиннадцать лет назад.
И, не обращая внимания на зачарованно-потрясенный вид
Стюарта, Фаррел добавил:
— Мередит терпеть не может причинять людям боль. Она посылает цветы на могилу ребенка с запиской, в которой говорится, как его любят, плачет в объятиях
старика, уверенного, что одиннадцать лет назад она избавилась от его внучки, а потом
едет четыре часа в метель, чтобы немедленно рассказать мне всю правду. Она мягкосердечна и слишком осторожна. Кроме всего прочего, она еще умна, проницательна и обладает прекрасной интуицией, и все эти качества помогли ей добиться успеха в универмаге, не превратив ее в беспощадную акулу и не позволив, чтобы ее сожрали другие беспощадные акулы.
Наклонившись, Фаррел поднял ручку и окинул Стюарта холодным, оценивающим взглядом.
— Что еще я должен знать о ней?
Стюарт, в свою очередь, ответил Фаррелу взглядом, полным торжества.
— Черт меня возьми, — тихо заметил он, смеясь, — если я не прав. Вы влюблены в нее и именно поэтому пальцем не пошевелите, чтобы причинить вред Филипу Бенкрофту!
Фаррел одернул пиджак и сунул руки в карманы, немного испортив триумф Стюарта, безразлично пожав плечами, а потом уничтожил его окончательно, резко заметив:
— Вы так считаете, но не знаете наверняка и не станете рисковать,
попросив Мередит испытать меня. И будь вы даже уверены, все равно не
решились бы сделать это.
— В самом деле? — отпарировал Стюарт, улыбаясь про себя, и
отправился за портфелем, решая,стоит ли сказать Мередит о разговоре и как лучше сделать это.
—Что заставляет вас думать так?
— Потому что, — спокойно объяснил Фаррел, — с того момента, когда вы узнали, что Мередит спала со мной в прошлый уик-энд, ни в чем не можете быть уверены, особенно в том, как относится ко мне Мередит.
Он вежливо проводил Стюарта
— Господи, как ты прекрасна! —прошептал он.— И душой и телом.
Он наклонил голову, пытаясь поцеловать ее, но Мередит отвернулась, и губы Мэтта коснулись мочки уха.
— Если ты ответишь на поцелуй, —хрипловато прошептал он,проводя губами по виску,
— вместо пяти миллионов получишь шесть. Если проведешь со мной ночь, — продолжал Мэтт, опьяненный запахом ее духов и мягкостью кожи, — я дам тебе весь мир. Но если переедешь в мой дом, — выдохнул он, прижимая губы к уголку ее рта, —
я подарю тебе нечто большее.
Не в силах повернуть голову ещеv дальше, потому что мешала его рука, и не в состоянии вырваться, потому что он прижимал ее к себе, Мередит пыталась выразить
словами презрение, которое чувствовала к этому человеку, и одновременно противостоять чувственным волнам, которые посылало по телу прикосновениеего языка к розовой раковинке уха.
— И что же еще ты сумеешь мне подарить, если я перееду к тебе?
— Рай. Подняв голову, Мэтт сжал ее подбородок большим и указательным пальцами и вынудил ее взглянуть ему в глаза. — Я подарю тебе рай на золотом блюде, — мучительно-нежно шепнул он. — Все, что захочешь, все, что пожелаешь. В придачу со мной, конечно. Это комплексная сделка.
Всю жизнь Мередит была дочерью Филипа Бенкрофта. Таково ее прошлое. А будущее здесь, в универмаге. Теперь прошлое оказалось ложью, а будущее.., пустотой. Пропастью. Мужские голоса доносились из холла, и Мередит поспешно решила подняться на балкон. Балкон был, собственно говоря, галереей, идущей по всему второму этажу магазина, и только когда Мередит оперлась на полированные медные перила, поняла, что машинально пришла сюда, на свое любимое место. Здесь она могла стоять часами, разглядывая толпы суетившихся покупателей, пока из громкоговорителей лилась мелодия “Белого Рождества”.
Он посмотрел на Мередит, и ревность, которая грызла его с тех пор, как он увидел ее улыбку, обращенную к Паркеру, исчезла. В ее взгляде светились осхищение, уважение, благодарность. И опасение… Тревога и страх.
-Bопрос? — осведомилась она, пока они ждали лифта.
«Сколько еще придется ждать, прежде чем ты станешь доверять мне? Сколько еще придется ждать, прежде чем ты ляжешь со мной впостель? Сколько еще придется ждать, прежде чем ты перестанешь ускользать от меня?» Мэтт задал последний вопрос вслух именно потому, что он был наименее взрывоопасным, и потому, что сгорал от любопытства увидеть ее реакцию.
— И сколько еще ты собираешься играть со мной в кошки-мышки?
Сны стали явью. Она продолжала улыбаться при мысли о тех нежных, бесстыдных
словах, которые Мэтт говорил ей, в ушах звучал глубокий низкий
голос:
— Я люблю тебя. — Я никому не дам тебя обидеть. — Ты и представления не имеешь,
что я готов сделать для тебя!
В ушах непрерывно звучал мучительно- знакомый, глубокий, умоляющий голос: «Раньше или позже тебе придется рискнуть и полностью довериться мне, Мередит. Нельзя перехитрить судьбу, пытаясь стоять на обочине и играть по-малому. Либо ты бросаешься в омут вниз головой и рискуешь всем, чтобы сыграть по-крупному, либо не
играешь совсем. Но кто не играет, тот не выигрывает». И когда для нее настало время
сделать выбор, оказалось, что Мередит не способна рисковать.
Она вспомнила и о других словах, произнесенных с щемящей нежностью: «Если переедешь ко мне, я подарю тебе рай на золотом блюде. Все, что захочешь, все, что пожелаешь… в придачу со мной, конечно…»
Безмерная печаль пронзила сердце Мередит. Она пыталась угадать, что делает Мэтт сейчас и ждал ли ее звонка. Но что он сказал на прощание? Истинный смысл последней фразы, обреченность, звучавшая в ней, поразили Мередит, и она поняла, что Мэтт больше не ждет и не надеется. По его мнению, она сделала окончательный выбор вчера вечером.
— Либо протяни мне руку, либо давай покончим с этим сейчас и
положим конец всем мукам. Уходя от Мэтта, она не сознавала, что он посчитает ее решение окончательным и не собирается дать ей ни единого шанса передумать и вернуться, если… когда его невиновность будет доказана. Теперь все стало ясным. Следовало бы подумать об этом тогда. Но даже в этом случае Мередит не нашла бы
в себе сил протянуть ему руку. Все улики были против него. Окончательное… Фигурки в маленьком вертепе поплыли перед глазами, слезы обожгли веки, и Мередит спрятала
лицо в ладонях.
— О Господи, пожалуйста, — рыдая, всхлипывала она, — не позволяй
этому случиться с нами. Пожалуйста, не позволяй.
Глаза словно осколки льда… а выражение лица такое угрожающее, что Мередит пришлось вынудить себя подойти к нему.
Но Мэтт лишь слегка наклонил голову и произнес только одно слово, холодно и сухо:
— Мередит;
Всего неделю назад он советовал ей довериться своим инстинктам, и Мередит попыталась последовать этому совету.
— Привет, — тихо выдавила она, глазами умоляя о помощи, но Мэтт, кажется, не собирался и пальцем пошевелить.
— Ты, вероятно, удивляешься моему появлению.
— Не особенно.
Сердце снова сжалось болью, но интуиция подсказывала, что она ему совсем не безразлична. Мередит слегка улыбнулась, умирая от желания броситься в его объятия, но не зная, как это сделать.
— Я пришла, чтобы рассказать тебе о том, как провела день.
Голос ее дрожал от волнения, и она понимала, что Мэтт слышит это, но он по-прежнему не сказал ни слова ободрения. Собравшись с мужеством, Мередит набрала в грудь побольше воздуха и бросилась вперед, очертя голову. ,
— После обеда меня вызвали на срочное заседание совета директоров. Они были крайне расстроены. Нет, скорее разъярены. Обвинили меня в конфликте интересов там, где дело касается тебя.
— Как глупо с их стороны! — бросил он с едким презрением. — Неужели ты не объяснила им, что твое сердце принадлежит «Бенкрофт энд компания?
— Не совсем, — покачала она головой, стараясь сдержать непрошеную улыбку. — Кроме того, они потребовали от меня подписать некоторые свидетельства и официальные жалобы на то, что именно ты виновен в смерти Шпигальски, использовал отношения со мной, чтобы получить контроль над компанией, для чего, помимо всего прочего, еще и организовал шумиху с бомбами.
— И это все? — саркастически осведомился он.
— Не совсем, — повторила она, — только самая суть.
Она изучала его лицо, пытаясь обнаружить признаки былого тепла, какого-то знака, что он все еще питает к ней прежние чувства. Но ничего не находила, и краем глаза заметила только, что все собравшиеся не сводят с них глаз.
— Я… я сказала директорам…
Она замолчала, не в силах говорить, голос пропал от напряжения и страха, что она ему больше не нужна.
— Что ты сказала им? — бесстрастно поинтересовался он, и Мередит ухватилась за этот крохотный намек на ободрение как утопающий за соломинку.
— Я сказала им, — объявила она, гордо подняв подбородок, — то, что ты посоветовал сказать когда-то.
Выражение его лица не изменилось.
— Ты велела им идти к такой-то матери?
— Нет, немного не так, — покаянно призналась она. — Я послала их ко всем чертям.
Мэтт ничего не ответил, и сердце Мередит упало, но тут она внезапно увидела это — промелькнувшую веселую искорку в этих прекрасных серых глазах, легкую тень улыбки в уголках чуть покривившихся губ.
— А потом, — уже смелее продолжала она, чувствуя, как надежда разгорается в душе, словно солнечный восход, — потом позвонил твой поверенный и сообщил, что если я не подам на развод в течение шести дней, он сделает это от своего имени на седьмой. И я сказала ему…
Она снова осеклась, и Мэтт с еще незнакомым теплым юмором в голосе услужливо подсказал:
— Ты велела ему идти ко всем чертям?
— Нет, послала к такой-то матери!
— Неужели?
— Честное слово!
Мэтт, глядя Мередит прямо в глаза, подождал, не скажет ли она еще что-нибудь.
— И? — мягко подтолкнул он.
— И я подумываю о том, чтобы отправиться в путешествие. Теперь… теперь у меня будет много свободного времени.
— Взяла отпуск?
— Нет, подала в отставку.
— Понимаю, — кивнул он, и следующие слова стали почти ощутимой лаской. — И куда бы ты хотела отправиться, Мередит?
— Если ты еще не передумал взять меня туда, — пробормотала она, пытаясь проглотить сжимающий горло ком, — я хотела бы увидеть рай.
Мэтт не шевельнулся, не ответил ни слова, и на какой-то ужасающий момент Мередит показалось, что она ошиблась и ей только почудилось, что он по-прежнему любит ее.
Но тут она внезапно осознала, что Мэтт протягивает ей руку.
Слезы радости и облегчения брызнули из глаз, и она вложила пальцы в его ладонь, ощущая надежность и тепло, и тут Мэтт резко рванул ее к себе, и Мередит оказалась в его стальных объятиях.
Закрывая Мередит от взглядов собравшихся широкими плечами, Мэтт чуть приподнял ее лицо.
— Я люблю тебя! — почти яростно прошептал он за мгновение до того, как прижался к ее губам в жгучем поцелуе.
Где-то послышался взрыв вспышки — это пронырливый фотограф успел сделать первый снимок. Его примеру последовали другие. Кто-то зааплодировал, беспорядочные хлопки перешли в бурную овацию, прерываемую смехом, но поцелуй все продолжался.
Мередит ничего не замечала. Она тоже целовала Мэтта, растворяясь в этих поцелуях, совершенно безразличная ко всему окружающему — приветствиям, аплодисментам, смеху, ярким вспышкам камер. Она уже была на полпути в рай.
— Поздравляю, мистер Фаррел. Мы беременны.
Мэтт стиснул жену в объятиях, давя розы.
— Боже, помоги мне, — запинаясь пробормотал он.
Мариза открыла глазки и расплакалась. Мэтт с нежной улыбкой коснулся кончиком пальца мягкой щечки.
— Ш-ш-ш, дорогая, — шепнул он. — Будущие президенты огромных корпораций не плачут, так себя не ведут. Спроси мамочку, если не веришь, — предложил он. Малышка успокоилась, беззубо разулыбалась и даже проворковала что-то, явно соглашаясь.
— Так и знал! — торжествующе объявил Мэтт. — Тетя Лайза учит тебя итальянскому заодно с дядей Паркером!
Мэтт с Маризой на руках остановился перед отделом, глядя на эмблему и ощущая все тот же знакомый ком в горле, который чувствовал каждый раз, когда стоял здесь. Рисунок был выполнен в виде двух рук — мужская рука тянется к женской, пальцы чуть соприкасаются.
Мередит назвала отдел «Рай».
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Рай автора Джудит Макнот | Таня_Ализаде - Я здесь для себя. Если Ты можешь это читать, значит и для Тебя тоже. |
Лента друзей Таня_Ализаде
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»