Без заголовка
12-03-2011 19:27
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
НИКОЛАЙ ЗАБЕЛКИН
РАЗГОВОР БЕЗ КОНЦА
- Почему умер Володя Полетаев?
- Он от молодости умер.
Он был слишком молодой.
- Но разве от молодости умирают?
- Но умер ведь Володя Полетаев.
…Я видел: он кружил в сиянье куполов.
И кажется – раздался звон оков.
- Каких оков?
- Не знаю. Только знаю,
От чего умер Володя Полетаев.
Он от молодости умер,
как обычно умирают от старости.
Он оказался слишком молодым
для нашего старческого мира
И не выдержал его усталости…
- А можно я еще спрошу?
- Слушаю.
- Отчего умерла Надя Рушева?
- Она от молодости умерла.
Она была слишком молодой…
***
Сегодня белый плоский теплоход
(над ним зигзаг - реки изображенье)
нам предлагает странствия начать.
..А где-нибудь играют Мендельсона,
и это время выпускных балов
и всяких глупостей. Теперь ведь лето
и можно делать глупости. И окна
распахнуты. И каждое окно -
цветной фонарик. Улицей плывет
чудесный запах булочных, молочных,
кондитерских. До локтя рукава
закатаны. Сливаются кварталы
в зеленое и шумное пятно.
А на вокзалах в мокром целлофане
серебряную продают сирень,
и, осыпаясь, темные соцветья
таинственное обещают счастье,
и мокрые уходят электрички
за железнодорожный горизонт,
и где-нибудь захочется сойти
и больше никуда не возвращаться.
Вы знаете, что я чуть-чуть романтик,
чуть-чуть нахал. Вы знаете, что я
разглядываю с равным изумленьем
созвездья Девы хрупкую звезду
и ваши осторожные колени...
* * *
...живу по горло в январе,
в неслыханном его затишье,
и шарканье в парадном слышу,
и чей-то кашель во дворе.
Запоминаю каждый шорох,
оглядываюсь на бегу,
а над рекой дымится город
в тяжелом елочном снегу.
А там, за выгибом реки,
уже темнеют переулки -
озябшие особняки,
как музыкальные шкатулки.
* * *
Февраль фарфоровый, хрустальный
и гуттаперчевый февраль.
Легко всплывало над устами
дыханье - белая спираль.
И по спирали, по спирали
слова лукавые всплывали
прозрачней мыльных пузырей,
и плавали вдоль фонарей
и фонарей не задевали.
Ты говорила: не хочу,
и вырывалась, и смеялась,
и снова к моему плечу,
заплаканная, прижималась.
* * *
Ну, что ты? Видишь, мир господень
сегодня снова беззаботен,
а улицами - листопад,
а у него такие струны,
а у него такие струи
такую музыку струят.
А где-нибудь в Замоскворечье
найдется двор, найдется вечер,
глаза найдутся и слова,
смывающие все тяготы.
Свет расплывется, голова
закружится... Ну, что ты? Что ты?
* * *
А у нас на Зубовском бульваре
рупора играют во дворах.
А у нас на Зубовском бульваре
дождь вразброд и окна нараспах.
Дождь вразброд и улица - вкосую,
светофор вкосую на углу.
Женщину поющую рисую,
осторожно - пальцем по стеклу...
Не наказывая, не прощая,
тихо наклоняется ко мне
молодость моя или чужая -
женщина, поющая в окне.
* * *
А в доме глухо и темно.
О. Чиладзе
...а в доме музыка жила, -
когда она входила в двери,
вставали мы из-за стола,
себе уже почти не веря.
Не глядя, не смотря вокруг,
она протягивала руку,
и от руки тянулся звук
или, верней, подобье звука.
Он возникал помимо фраз,
обетов наших и обедов,
и знали мы, что он от нас
не утаит своих секретов.
Что он, правдивый до конца,
рыдая и смеясь над нами,
летит, как бабочка на пламя,
на руки наши и сердца.
Он открывал нам в нас самих,
такие стороны и струны,
что становился старец юным,
а юный - мудрым, как старик.
***
...а жизнь моя была проста
во власти чистого листа,
во власти благостной,
во власти нетерпеливого пера,
в неумолкающем соблазне,
а жизнь моя была щедра.
Зима ворота раскрывала
завороженного двора,
укутанного в одеяло
до самого полуподвала,
и абажура кожура,
оранжевая, проплывала,
и удивленная строка
дрожала в пальцах чудака,
и ускользала за ограду
захолодалая щека,
прижавшаяся к снегопаду,
а жизнь моя была легка…
* * *
Не приходите! Что вам до меня?
Цветы Голгофы: я вам не родня,
цветы Голгофы, красные причастья,
кровавящие детские запястья.
Не приходите! Я умру легко -
уткнусь кутенком Господу в ладони...
Горячий хлеб вздыхает глубоко,
молочница приносит молоко,
холодное, в серебряном бидоне,
а девочка на голубом балконе
считает звезды: три - четыре - пять...
Не приходите! Разве вам угнаться? -
Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать...
Не приходите! Дайте досчитать.
* * *
...но вы забыли, что в итоге
стихи становятся травой,
обочинами вдоль дороги
да облаком над головой.
И мы уходим без оглядки
в неведенье и простоту
затем, что давние загадки
разгадывать невмоготу.
А ветер длинными руками
раскачивает дерева,
и листья кружатся над нами,
и превращаются в слова.
* * *
Небо начинается с земли,
с лепета последнего былинок,
с огонька случайного, вдали,
с желтых Якиманок и Ордынок.
Как страницы, листья шелестят.
Где-то рядом, где-то очень рядом,
слышишь, подступает листопад,
мы с тобой стоим под листопадом.
Задыхающаяся жара
торопливо обжигает щеки,
дождь зарядит с самого утра,
глухо забормочут водостоки.
Дождь зарядит с самого утра.
Эта осень на дожди щедра.
Капли расплывутся на стекле -
небо возвращается к земле.
* * *
...когда приметы листопада
закопошатся там и сям,
когда незваная прохлада
уже бежит по волосам,
когда над городом упорно
играет черная валторна,
и на развалинах жары
пируют старые дворы,
и розовая Поварская,
заученная наизусть,
закружится, а я смеюсь,
и рук твоих не выпускаю,
и недоделаны дела,
а ты проста и весела...
А небо хлынуло потоком
и нам загородило путь,
и так легко его потрогать -
лишь только руку протянуть…
* * *
Осень располагает к уединенью,
к четвертушкам бумаги, к бессонным ночам,
чтобы губы искусанные леденели,
и над скорбью случайной рыдала свеча.
Но сегодня всю ночь, то ли ворон накаркал,
то ли стекла наплакали, не разберу,
бормотанье дождя и дрожанье огарка
вызывает унынье, наводит хандру.
И когда уже вдоволь накопится боли,
и усталость придет и прижмется к плечу,
и запросится сердце на вольную волю,
я на вольную волю его отпущу.
Торопливая память паденья и взлета,
прикасанья неловкие неба и дна,
дорогая цена одинокой свободы,
изумленной судьбы дорогая цена.
* * *
всё тот же двор,
всё тот же смех,
и первый снег -
как первый грех,
а где-то, может быть, под утро -
ваниль и розовая пудра.
А во дворе - январь, январь,
а в январе - январь, январь,
не первый снег и не последний,
а в январе, как в январе:
всё тот же двор, и во дворе -
всё те же хлопоты и сплетни.
А где-то шестнадцатилетний
неосторожный человек
идет моим неверным следом,
неверным следом, белым светом,
ему пребудет первым снегом,
быть может, мой последний снег…
всё тот же двор,
всё тот же смех,
и первый снег -
как первый грех,
а где-то, может быть, под утро -
ваниль и розовая пудра.
А во дворе - январь, январь,
а в январе - январь, январь,
не первый снег и не последний,
а в январе, как в январе:
всё тот же двор, и во дворе -
всё те же хлопоты и сплетни.
А где-то шестнадцатилетний
неосторожный человек
идет моим неверным следом,
неверным следом, белым светом,
ему пребудет первым снегом,
быть может, мой последний снег…
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Без заголовка | Наталья_Писарева - Дневник Наталья_Писарева |
Лента друзей Наталья_Писарева
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»