Однако ж не надобно себе воображать, что парижская приятная жизнь очень
дорога  для  всякого;  напротив  того,  здесь  можно  за  небольшие   деньги
наслаждаться всеми удовольствиями по своему вкусу. Я говорю о позволенных, и
в строгом смысле позволенных, удовольствиях. Если же  кто  вздумает  коротко
знакомиться с певицами и актрисами или в тех домах, где играют в  карты,  не
отказываться ни от какой партии, тому надобно английское богатство. И  домом
жить дорого, то есть дороже, нежели у нас в Москве. Но вот как можно  весело
проводить время и тратить не много денег:
     Иметь хорошую комнату в лучшей отели {Hotel есть наемный дом,  где  вы,
кроме комнаты и услуги, ничего  не  имеете.  Кофе  и  чай  приносят  вам  из
ближайшего кофейного дома, а обед -  из  трактира.},  поутру  читать  разные
журналы,  газеты,  где  всегда  найдешь  что-нибудь  занимательное,  жалкое,
смешное, и между тем пить кофе, какого не умеют варить ни в Германии,  ни  в
Швейцарии; потом кликнуть парикмахера, говоруна, враля, который наскажет вам
множество забавного вздору о Мирабо и Мори, о Бальи и Лафаете, намажет  вашу
голову прованскими духами и напудрит самою белою,  легкого  пудрою;  а  там,
надев чистый простой фрак,  бродить  по  городу,  зайти  в  "Пале-Рояль",  в
Тюльери, в Елисейские поля, к известному писателю, к художнику, в лавки, где
продаются  эстампы  и  картины,  -  к  Дидоту,  любоваться  его  прекрасными
изданиями  классических  авторов,  обедать  у   ресторатёра   {Ресторатёрами
называются в Париже лучшие трактирщики, у которых можно обедать. Вам подадут
роспись всем блюдам, с означением их цены; выбрав что  угодно,  обедаете  на
маленьком особливом столике.}, где подадут  вам  за  рубль  пять  или  шесть
хорошо приготовленных блюд с десертом;  посмотреть  на  часы  и  расположить
время свое  до  шести,  чтобы,  осмотрев  какую-нибудь  церковь,  украшенную
монументами или галерею картинную, или библиотеку,  или  кабинет  редкостей,
явиться с первым движением смычка в опере, в комедии, в трагедии,  пленяться
гармоннею, балетом, смеяться, плакать -  и  с  томною,  но  приятных  чувств
исполненною душою отдыхать в Пале-Рояль, в "Cafe de  Valois"  {"Кафе  Валуа"
(франц.).- Ред.}, do "Caveau" {В "Погребке"  (франц.).  -  Ред.}  за  чашкою
баваруаза;  {Ароматический  сироп  с  чаем.}  взглядывать  на   великолепное
освещение лавок, аркад, аллей в саду; вслушиваться иногда в то, что  говорят
тамошние глубокие политики; наконец,  возвратиться  в  тихую  свою  комнату,
собраться с идеями, написать несколько строк в своем журнале,  броситься  на
мягкую постелю и (чем обыкновенно кончится и день и жизнь) заснуть  глубоким
сном с приятною мыслию о будущем. - Так я провожу время и доволен.
     Скажу вам несколько слов о главных парижских зданиях.
     Лувр. Прежде был он не что иное, как грозная крепость, где жили потомки
Кловисовы и где, как в  государственной  темнице,  заключались  возмутители,
ослушные бароны, которые часто восставали против своих королей. Франциск  I,
страстный охотник воевать, пленять красавиц и  строить  великолепные  замки,
разрушив до основания  готические  башни,  на  их  месте  соорудил  огромный
дворец, украшенный лучшими художниками его века, но  необитаемый  до  времен
Карла IX. Лудовик XIV воцарился; с ним воцарились искусства, науки - и Лувр,
по  его  мановению,  увенчался   великолепною   своею   колоннадою,   лучшим
произведением французской архитектуры, и тем более удивительною, что  строил
ее  не  славный  зодчий,  а  доктор   Перро,   обесславленный,   разруганный
насмешливым Буало в его сатирах. Нельзя взглянуть  без  какого-то  глубокого
почтения на ее  перистили,  портики,  фронтоны,  пиластры,  столпы,  которым
вместо  крова  служит  терраса  с  прекрасным  балюстрадом.  Я  всякий   раз
останавливаюсь против главных ворот, смотрю и  думаю:  "Сколько  тысящелетий
мелькнуло через земный шар в вечность между первым сплетением гибких ветвей,
укрывших дикого Адамова сына от ненастья,  и  гигантскою  колоннадою  Лувра,
дивом огромности и вкуса! Как мал человек, но как велик ум его! Как медленны
успехи разума, но как они многообразны и бесконечны!" -  Лудовик  XIV  долго
жил в Лувре; наконец предпочел ему Версалию, и место великого монарха  занял
Аполлон с музами. Тут все академии; {Там, в зале Академии художеств, видел я
четыре славные Лебрюневы картины: сражения Александра Великого.} тут жили  и
славные ученые, авторы, поэты,  достойные  королевского  внимания.  Лудовик,
уступив свое жилище гению, возвысил и его и себя.
     Говоря о Лувре, нельзя не  вспомнить  о  снежном  обелиске,  который  в
жестокую зиму в 1788 году сделан был против его окон бедными людьми, в  знак
благодарности к нынешнему королю, покупавшему для них дрова.  Все  парижские
стихотворцы сочиняли надписи для такого редкого памятника, и лучшая  из  них
была:
 
     Мы делаем царю и другу своему
     Лишь снежный монумент; милее он ему,
     Чем мрамор драгоценный,
     Из дальних стран на счет убогих привезенный.
  
     В память сего трогательного  случая  один  богатый  человек,  г.  Жюбо,
соорудил перед своим домом, близ Тюльери, мраморный обелиск и вырезал на нем
все надписи снежного монумента; я был у г. Жюбо, читал их и, вообразив,  как
ныне  французы  обходятся  с   королем   своим,   подумал:   "Вот   памятник
благодарности, который доказывает неблагодарность французов!"
     Тюльери. Имя произошло от tuile, то есть черепицы, которую некогда  тут
делали. Сей дворец построен Катериною Медицис; состоит из пяти павильйонов с
четырьмя кор де ложи; украшен мраморными колоннами, фронтоном,  статуями  и,
наконец, изображением лучезарного солнца, девизом Лудовика XIV.  Вид  здания
не величествен, но приятен; положение очень хорошо. С одной стороны  -  река
Сена,  а  перед  главною  фасадою  -  Тюльерийский  сад  с  высокими  своими
террасами, цветниками, бассейнами, группами и  (что  всего  лучше)  древними
густыми аллеями, сквозь которые вдали видна,  на  обширной  площади,  статуя
Лудовика XV. Тут живет ныне королевская  фамилия.  Я  видел  и  внутренность
дворца. В день св. духа король вместе  с  кавалерами  главного  французского
ордена пошел в церковь; за ним и  королева  с  дамами;  первые  в  рыцарских
мантиях, с распущенными волосами; вторые в богатых робах. В ту самую  минуту
любопытные зрители бросились во внутренние комнаты - я за ними - из  залы  в
залу, и до самой спальни. "Куда вы, господа? Зачем?" - спрашивали придворные
лакеи. - "Смотреть", отвечали мои товарищи и  шли  далее.  Украшения  комнат
составляют обои гобелиновой фабрики, картины,  статуи,  гротески,  бронзовые
камины. Между тем глаза мои  занимались  не  только  вещами,  но  и  людьми:
министрами и экс-министрами, придворными  и  старыми  королевскими  слугами,
которые, видя бесчинство молодых, с  величайшим  небрежени//