Смертью смерть поправ...
Тропарь поётся во время пасхального богослужения и затем повторяется в течение всего попразднства Пасхи до её отдания на 40-й день.
В канун светлого праздника Пасхи самое время поразмышлять об этом феномене.Есть ли жизнь после смерти с позиции науки
****************************
Проблема сознания, наряду с проблемой существования, — это великие тайны жизни. Трансцендентность и имманентность — две стороны одной медали. Жизнь — это то волшебное место, где дух материализуется, а материя одухотворяется. Быть может, смысл жизни в том и заключается, чтобы отыскивать смысл жизни там, где мы снова её теряем… Мы приходим в этот мир, чтобы учиться, набираться опыта и наслаждаться этим ежедневным чудом — жизнью.
И современная наука сейчас занимается этим вопросом СОЗНАНИЕ,что это?Я давно слежу за работами наших учёных,начиная с Бехтеревых.
Но вот появилось новое имя .Зовут этого испанского учёного Алехандро Гомес-Марин
Впрочем читайте сами.Эта публикация из моей любимой книги новостей автоа Киви Бёрда(псевдоним)
Алекс Гомес-Марин, нейробиолог и физик: «Разум существует за пределами мозга, и наука может это доказать» .
Николас Фабело
ERTV, 14 марта 2026
Г.-М.: Сознание — это великая аномалия науки. Это то, что Галилей оставил на потом, закладывая основы западной науки 400 лет назад. Мы начали изучать природу, сосредоточившись на аспектах, которые легче всего измерять и осваивать математически. Мы начали с материи, а разум оставили на потом (и забыли о нем впоследствии).
Несмотря на свои впечатляющие открытия и достижения, наука не в состоянии объяснить, что представляет собой субъективность. Тот субъективный опыт, тот поток сознания, благодаря которому мы понимаем «что это значит — что-то чувствовать», что столь знакомо всем из нас, кто существует. Что прекращается во время глубокого сна и представляет собой единственное, в чем мы вообще можем быть уверены.
Эту неспособность объяснить принято связывать с Галилеем, который 400 лет назад решил, что предполагаемую у человека душу (в которую сам он, кстати, верил) следует исключить из научного изучения мира. Ограничив его объективными наблюдениями, количественными измерениями и математическими вычислениями [i4]. Боль, удовольствие, иллюзия, ласка ветерка, вкус клубники или вид голубого неба, таким образом, были исключены из рассмотрения.
Алекс Гомес-Марин, физик и нейробиолог из Барселоны, старший научный сотрудник Института нейронаук в Аликанте и штатный научный сотрудник CSIC (Высшего совета по научным исследованиям), является одним из лидеров международного движения учёных за новую науку о сознании. Такую науку, которая охватывает изучение субъективности, включая как опыты экстремальных переживаний (таких как околосмертные или мистические), так и паранормальные явления типа экстрасенсорного восприятия.
В сотрудничестве с Робертом Лоуренсом Куном он участвовал в создании монументального свода теорий сознания A Landscape of Consciousness (Ландшафт сознания) [o4]. И как автор многих десятков статей в международных научных журналах является ныне одним из тех немногих испанцев, кто «играет Лиге чемпионов» в области исследований сознания.
Как человек, четыре года назад получивший собственный опыт околосмертных переживаний во время клинической смерти, Гомес-Марин не исключает возможности того, что разум простирается за пределы мозга. Что мозг наш является скорее антенной или фильтром (как полагал философ Анри Бергсон), нежели производителем информации. И если это действительно так, то смерть не означала бы конец сознания.
Его книга «La ciencia del último umbral» (Наука последнего порога) [o1], попавшая в список 100 самых продаваемых книг мира на Amazon, является мощным вызовом материализму и сциентизму (убеждению, что лишь наука — единственно верный путь к знанию). Сциентизм и материализм Гомес-Марин считает «худшими из псевдонаук». А книга его — это также попытка донести правду ради тех многих людей, которые пережили подобные ему события, но стесняются о них говорить. И есть у этой книги ещё одна цель — привлечь союзников из общественности в его битве против узких научных взглядов. Которые Гомес-Марин рассматривает как препятствие для развития и самой науки, и знаний в целом.
ВОПРОС: Ваш выход за рамки общепринятых взглядов мейнстрима уже привёл к определённым разногласиям. Как вы реагируете на критику со стороны некоторых коллег-ученых или со стороны самого SENC, Испанского общества нейронаук? (В октябре 2025 организация прислала письмо в известную национальную газету, выразив «глубокое недовольство» публикацией в этой газете интервью с Гомес-Марином, в котором «продвигаются ненаучные мнения».)
Г.-М.: Письмо это глубоко меня расстроило, поскольку подписавшие его люди (полдюжины моих коллег) публично меня оклеветали, не предоставив никаких эмпирических данных или аргументов, помимо классических догматических охаиваний, которые отвергают как псевдонауку всё, что бросает вызов узкому атеистическо-материалистическому мировоззрению.
Я сразу же написал вежливое письмо президенту SENC, пригласив его на частную дружескую беседу. Он не ответил. Три недели спустя я отправил ему второе электронное письмо — с приглашением на публичные дебаты по этому вопросу, поскольку понятно, что он должен быть заинтересован в опровержении моей предполагаемой «дезинформации». Ответа на приглашение я тоже не получил.
Прошло ещё восемь недель, и после череды из четырёх писем с моей стороны молчание администрации таки было нарушено безликим, бюрократическим ответом — без извинений и без намерения обсуждать проблему. Боюсь, что эти защитники абсолютной научной истины то ли мало, то ли совсем ничего не знают о современном уровне исследований человеческого сознания. Некоторые из моих зарубежных коллег, ведущие в мире нейробиологи, спрашивали меня, уж не действует ли до сих пор инквизиция в Испании XXI века.
Вопрос: Осуждая широко распространённое мошенничество в исследованиях паранормальных явлений, вы предполагаете, что некоторые вещи являются тут правдой. Например, что не все медиумы — это мошенники. Такие заявления удивляют людей со здоровым скептицизмом.
Г.-М.: Здоровый скептицизм заключается в том, чтобы подвергать сомнению также и собственные убеждения, а не только убеждения других или тех, кто вам не нравится. Кроме того, некоторые путают скептицизм с тотальным отрицанием.
Конечно же, бывают медиумы мошенники. Но мошенничество бывает и в юриспруденции, и в сантехнике, и в науке. И это всего лишь три примера. Означает ли это, что из-за мошенников должны быть аннулированы все такие профессии?
Даже наш почитаемый всеми Сантьяго Рамон-и-Кахаль [один из основателей нейробиологии] интересовался медиумами. Он сам рассказывает об этом в своей автобиографии «Воспоминания о моей жизни»: «Чтобы методично изучать их (…) мы организовали Комитет психологических исследований (…). В моём доме, который был переоборудован в штаб-квартиру для этой цели, проходили встречи с некоторыми примечательными типами истериков (…) и даже с некоторыми авторитетными медиумами-спиритуалистами».
Далее этот Нобелевский лауреат добавляет: «Я не жалел средств и усилий, чтобы найти субъектов, наделённых самыми сильными трансцендентными способностями». И далее он признается: «Во время этих эпических исследований патологической психологии только лишь такие экстраординарные явления, граничащие со спиритизмом, упорно сопротивлялись мне. А именно: способность видеть сквозь непрозрачные тела, сенсорная транспозиция, ментальное внушение, телепатия и т. д.».
И давайте теперь посмотрим, кто осмелится назвать Кахаля псевдоучёным за исследование пределов человеческого разума!
Вопрос: Ваш околосмертный опыт стал ключевым фактором. Поэтому вы говорите о чём-то таком, что пережили лично сами, об опыте, который вы также описываете как гиперреальный. В какой степени это был опыт преобразующий?
Г.-М.: На личном уровне это было воистину преображение. Теперь я куда меньше боюсь смерти и больше ею интересуюсь. Более того, я могу подтвердить (как и многие другие люди, побывавшие на этом пороге), что переход от жизни к смерти — это чудесный опыт. Один из лучших в вашей жизни! Те из нас, кто одной ногой уже стоял в загробной жизни, знают, что это поистине прекрасное место, самое великолепное из того, что можно увидеть. При этом я хочу подчеркнуть, что жизнь, несомненно, — это величайший дар.
Также это изменило меня и на профессиональном уровне. После двадцати лет работы в науке я решил посвятить весь свой опыт физика-теоретика и нейробиолога изучению человеческого сознания, включая «маргинальные области» разума в реальном мире (маргинализированные границы, являющиеся, однако, передовым рубежом научных знаний).
Все свои усилия я перенаправил на эту грандиозную гипотезу: разум существует за пределами мозга, и наука может это доказать. И хотя порой мне теперь доводится сталкиваться с «околосмертным опытом учёного в науке» , я спокоен и полон энтузиазма…
Вопрос: А что, если всё это было лишь трюком разума в сочетании с определённым, очень естественным для человека самообманом (ведь у всех нас есть стремление к преодолению смерти, умирать же никому не хочется)?
Г.-М.: Это возможно. Мне очень нравятся вопросы, начинающиеся со слов «а что, если», потому что они открывают двери, а не захлопывают их. В своей книге я исследую по очереди все возможные объяснения и возражения относительно этого загадочного явления. Ни одно из материалистических объяснений здесь не срабатывает.
Выясняется, что на протяжении десятилетий те, кто не занимался изучением этого вопроса (как учёные, специализирующиеся в других областях, так и народные популяризаторы науки), заверяли нас, что они «знают ответ НЕТ», что нет там ничего. Однако теперь они вынуждены признать, что на самом деле ответов тут «они не знали». Свой вывод они приняли за предпосылку, а их гипотеза о том, что разум — это не что иное, как мозговая активность, стала научной догмой. Поэтому они верили (и заставляли верить нас), что когда мозг умирает, умирает и человек. Всё, конец истории.
Иногда меня спрашивают, не вселяет ли моё исследование ложную надежду. Такой цели у меня нет, но также я не вижу ничего плохого в том, чтобы давать людям надежду. Особенно в условиях, когда так много ложной безнадёжности так долго распространялось во имя науки.
Вопрос: Одна из декларируемых вами целей — это помочь тем многим людям, которые годами скрывали свои необычайные переживания из-за стыда или страха прослыть сумасшедшими. И, судя по тому, что вы пишете в книге, вам это удаётся.
Г.-М.: Да, верно. Само вышло так, что я стал активистом новой науки о сознании. После публикации книги я стал получать сотни электронных писем и личных сообщений в соцсетях, в которых незнакомые люди рассказывают мне о своих невероятных переживаниях (не только про околосмертный опыт, но и про осознанные сновидения, о предвидениях, сбывшихся до мельчайших деталей, о синхроничностях, о спонтанных исцелениях, об экстрасенсорном опыте и т. д.).
Они ничего от меня не ожидают; они просто хотят поделиться чем-то для них драгоценным, сокровенным и трансцендентным; тем, о чём они не могут рассказать никому из-за страха осуждения; и более того, о том, что официальная «Наука» систематически очерняет.
Как же много людей заперты в своих клозетах! Похоже, они не знают, что мы — это молчаливое большинство.
Догматическая наука, такая наука, иначе, которая находит время для оскорблений и высмеиваний, но не для дискуссий и освоения новых знаний, наносит наибольший вред как самой науке, так и обществу. Она ещё больше подрывает и без того упавшее доверие общественности к «Науке», когда категорически утверждает (или столь же решительно отвергает) важные вещи просто от имени неких «экспертов» , даже не пытаясь их оспаривать. И никогда не извиняется, когда это оказывается явно неверным или же просто проявлением высокомерного невежества.
Вопрос: В книге «Наука последнего порога» вы утверждаете, что парапсихология — это серьёзная наука, зародившаяся в США несколько десятилетий назад. Вы упоминаете нескольких исследователей, которых уважаете и которыми восхищаетесь. Считаете ли вы неподобающим, а также и несправедливым, что парапсихологию классифицируют как псевдонауку? [i5]
Г.-М.: Целая глава моей книги посвящена «Четырём Предвестникам Апокалипсиса»: псевдонауке, паранормальному, экстраординарному и сверхъестественному. Все из этих ярлыков необходимо деактивировать, чтобы в науке могли продолжаться дискуссии, размышления и исследования. [i6]
/kniganews.org/wp-content/uploads/2026/04/la-ciencia-del-ultimo-umbral-de-alex-gomez.jpg?w=150&h=150" target="_blank">https://kniganews.org/wp-content/uploads/2026/04/l...alex-gomez.jpg?w=150&h=150 150w, https://kniganews.org/wp-content/uploads/2026/04/l...alex-gomez.jpg?w=300&h=300 300w, https://kniganews.org/wp-content/uploads/2026/04/l...ltimo-umbral-de-alex-gomez.jpg 768w" width="584" />
Вопрос: Вы выступаете за новую науку о сознании, которая включает в себя субъективность. Но и сами признаете, что сознание — это слепое пятно науки, подобное глазу, пытающемуся увидеть себя без зеркала. Как далеко мы можем тут продвинуться? Не обречены ли мы на невежество из-за непреодолимого ограничения?
Г.-М.: Сознание — это великая аномалия науки. Это то, что Галилей оставил на потом, закладывая основы западной науки 400 лет назад. Мы начали изучать природу, сосредоточившись на аспектах, которые легче всего измерять и осваивать математически. Мы начали с материи, а разум оставили на потом (и забыли о нем впоследствии).
Успехи были настолько велики (физика, химия, биология, даже психология), что некоторые стали слишком самоуверенными и в итоге поверили, что то, чего нельзя измерить, просто не существует. Я не знаю, что они при этом думают о материнской любви или о зубной боли…
Старая проблема тела и души (эта странная пара) вернулась в лаборатории ортодоксальной науки всего тридцать лет назад — в виде проблемы мозга и сознания. Три десятилетия в науке — это практически ничто. Мы только начали тут пытаться применять научный метод к опыту. Но как нам объективировать саму субъективность?
Именно поэтому сознание — это слепое пятно науки как глаза. Потому что нам не только трудно его увидеть, но и потому, что именно оно — сознание — позволяет нам видеть. Без сознания нет науки, и при этом мы пытаемся объяснить его научно… Так что главнейшая проблема здесь — это не жизнь после смерти, а сознание. Это наука будущего.
Вопрос: Вы указываете на организационные трудности в исследованиях этих вопросов — не только из-за неприятия со стороны значительной части научного сообщества, но и потому, что получение финансирования является серьёзной проблемой, как только в проекте появляется слово «сознание». А также это очень рискованная затея для молодых исследователей, которые могут подвергнуться стигматизации. Какие решения вы видите в этой ситуации?
Г.-М.: Я использую метафору «стула науки» , дабы помочь людям в понимании того, что наука опирается на три основы. Первые две хорошо известны — это эмпирические данные и теоретические структуры. Первая основа без второй слепа; вторая основа без первой безмолвна.
Третья же основа обычно безмолвна всегда. И часто бывает сокрыта, потому что делает науку менее чистой и безупречной, а также показывает её уязвимость (хотя она же является и одной из её суперсил). Речь тут идёт о социально-политических и экономических ограничениях для любой человеческой деятельности. Начиная с решений о том, что в науке финансировать (или же не финансировать), исходя из НЕнаучных интересов. И вплоть до погони за социальным престижем — в ущерб научной истине. Или же просто из-за отсутствия смелости и любопытства. Или из-за страха потерять работу или репутацию.
Короче говоря, речь тут идёт о проституировании научных знаний. Каковы тут решения? Чтобы каждый человек сосредоточился на своей совести и делал собственные выводы.
Вопрос: Вы подчёркиваете необходимость междисциплинарных подходов в этих исследованиях. Насколько важными вы считаете диалог и сотрудничество не только между учёными разных областей (физиками, биологами, нейробиологами и т. д.), но и между двумя мирами, которые до сих пор существуют главным образом раздельно, такими как мир науки и мир философии/гуманитарных дисциплин?
Г.-М.: Изучение маргинальных областей сознания происходит также и на границах мышления разных профессий. Именно на этих границах встречаются настоящие искатели приключений из всех дисциплин. И это поистине удивительные люди. Это похоже на толкиеновское «Братство кольца»: хоббиты, люди, эльфы, гномы и волшебники.
Когда меня приглашают на очередную конференцию, то там мы уже не все физики-теоретики, специализирующиеся на стохастической термодинамике, или нейробиологи, изучающие обонятельную систему плодовой мухи. Область исследований «нелокального сознания» , в отличие от монокультуры генетически модифицированных злаков, больше похожа на нетронутый дикий сад. Здесь есть квантовые физики и нейробиологи, изучающие сознание, врачи интенсивной терапии и философы науки, историки религии и инвесторы в искусственный интеллект, психиатры и танцоры, экзорцисты и математики, шаманы и мистики… Это как путешествие к границам знаний в задней части автобуса — именно там происходит настоящая движуха.
Вопрос: Вам не кажется, что академическое сообщество и СМИ в Испании несколько отодвинуты на второй план в той великой революции, что назревает в изучении интеллекта, жизни и сознания? Такие имена, как Карл Фристон, Майкл Левин, Кристоф Кох и Дональд Хоффман, здесь практически неизвестны.
Г.-М.: Если позволите шутку, то мы здесь всё ещё немного «Made in S-Pain». Однако, должен признаться, революция эта назревает также и в нашей стране, пока тихо, но постепенно всё более заметно. Времена меняются повсюду [i7].
Старая материалистическая парадигма более не жизнеспособна. Люди хотят «Науку 2.0», новую науку о жизни, материи и сознании. Новая книга Дэна Брауна посвящена именно этому. Высунув свою голову и немного повысив голос, я получаю удивительные и обнадёживающие отклики.
У меня всё больше и больше встреч с исследователями, с коммуникаторами науки и предпринимателями, которые чувствуют этот импульс и ищут способы присоединиться. Мы объединяем усилия. Ведь наука существует и за пределами академической среды! Если бы Кахаль жил в нынешние времена, то он, наверное, стал бы изучать человеческое сознание за пределами мозга.
Вопрос: Если говорить о редукционистском материализме, о том доминирующем в научном сообществе убеждении, что всё сводится к материи и что реальность исчерпывается ею, то не происходит ли сейчас коллапс этих воззрений?
Г.-М.: Мы должны положить конец мифу о том, будто мы — это наш мозг, а также мифу о том, что душа живёт в черепе и умирает, когда останавливается сердце. Атеистический материализм — это умирающая идеология, концептуальный паразит, философский зомби, который жил слишком долго, маскируясь под науку. Это самая опасная псевдонаука, которая когда-либо существовала. Ныне мы присутствуем при её последних вздохах.
Впёртые материалисты твердят нам, что всё состоит из материи и только из материи, но если спросить их, что же это такое, материя, — они не знают. Если сознание переживает смерть физического тела, то материализм умирает. И не только это: вся жизнь преображается оттого, что вещи, про которые нам твердили, что это «невозможно» (хотя это регулярно происходит с обычными людьми), внезапно становятся вполне вероятны. Старый мир меняется буквально у нас на глазах. А мир новый переполнен такой жизнью, которая превосходит всё, что мы способны себе представить.
Вопрос: Вы прошли путь от теоретической физики к нейробиологии. Каковы ваши профессиональные планы сейчас? Насколько осуществимой вы считаете свою мечту о создании в Испании центра, посвящённого изучению сознания?
Г.-М.: Этот центр уже существует. Пока что он помещается в моем кабинете и, как поёт Розалия, «он помещается в моём сердце, а сердце моё наполнено Его любовью, и в Его любви я хочу раствориться». Время покажет. Мои планы — это триединство: мыслить невозможное [i6], измерять неуловимое и выражать непроизносимое. Делать это в одиночку или же с другими – решать не мне. Но будущее выглядит очень многообещающим…
Вопрос: Если бы вы были директором такого рода Института Сознания 2.0, центра, посвящённого «науке невозможного», которую вы продвигаете, то какими были бы ваши приоритетные направления исследований?
Г.-М.: Мы бы создали «Науку 2.0» — занявшись исследованиями «нелокального сознания» , то есть сознания, простирающегося за пределы мозга, смерти и материи. Мы попытались бы обнаружить такой нейронный субстрат мозга, который действует как орган, обеспечивающий работу сознания (подобно радио), а не производящий его (подобно паровому двигателю).
Мы бы продвигались по тонкой грани между подлинно открытой и строгой наукой. Мы открыто изучали бы те пять направлений, что по-испански именуются «5А»: Anómalas, Ampliadas, Ancestrales, Ajenas y Artificiales (то есть формы разума Аномальные, Расширенные, Древние, Инопланетные и Искусственные). И мы занимались бы этим в условиях полной научной свободы (без табу, без конфликтов интересов, без цензуры ).
Мы объединили бы усилия экспертов из всех дисциплин, научных и не только. Мы делали бы такую науку, в которой нет насилия над человеческим опытом. Гуманистическую науку, действительно служащую обществу. Я звучу здесь как политик, но я имею в виду именно то, о чём говорю.
Вопрос: А теперь давайте откроем шлюзы для самых общих идей. Каковы ваши интуитивные представления о великой тайне существования? Почему, как вы считаете, существует нечто, а не ничто (вопрос, которым Лейбниц задавался уже свыше 300 лет назад)? Какой трансцендентный смысл может иметь жизнь?…
Г.-М.: Как заметил мой любимый философ, француз Анри Бергсон (который, кстати, в 1927 был удостоен Нобелевской премии по литературе), ничто — это больше, чем нечто. Потому что всякий раз, когда мы думаем про нечто существующее, мы притворяемся, будто забыли об этом и представляем, что есть ничто (так что теперь у нас имеется для размышлений и это нечто, и ничто), а в конце концов мы удивляемся и тому, и другому.
Проблема сознания, наряду с проблемой существования, — это великие тайны жизни. Трансцендентность и имманентность — две стороны одной медали. Жизнь — это то волшебное место, где дух материализуется, а материя одухотворяется. Быть может, смысл жизни в том и заключается, чтобы отыскивать смысл жизни там, где мы снова её теряем… Мы приходим в этот мир, чтобы учиться, набираться опыта и наслаждаться этим ежедневным чудом — жизнью.
Вопрос: Предлагаю закончить таким вопросом: как бы вы в одном предложении (ну, может, в двух) резюмировали свою книгу для ваших юных дочерей?
Г.-М.: Милая моя, даже если с тобой случаются невероятно странные, даже чудесно невозможные вещи, всегда помни: ты не глупая, ты не сумасшедшая, ты не одна! Делись тем, что с тобой происходит, чтобы это имело значение, доверяй своему сердцу больше, чем казённым специалистам. Да пребудет с тобою Сила.
/kniganews.org/wp-content/uploads/2026/04/1-dralexgm-flowers.jpg?w=150&h=84" target="_blank">https://kniganews.org/wp-content/uploads/2026/04/1...xgm-flowers.jpg?w=150&h=84 150w, https://kniganews.org/wp-content/uploads/2026/04/1...gm-flowers.jpg?w=300&h=169 300w, https://kniganews.org/wp-content/uploads/2026/04/1...gm-flowers.jpg?w=768&h=432 768w, https://kniganews.org/wp-content/uploads/2026/04/1-dralexgm-flowers.jpg 800w" width="584" />