(Глава, вырванная из рукописи, а потому ранее не опубликованная)
Я всегда хотел считать себя сильным и поступать, как сильный. Но ведь уметь признать свои ошибки, свои же Ошибочные Решения – это и есть проявление силы. Тогда я сразу скажу – я вернулся. То есть - остался. Не потому, что это нужно другим, а потому что сам не могу без этого. В принципе – это проявление слабости. Слабость – как проявление силы (что я, женщина?). Слабость, как привязанность к близким. И к самому близкому – к себе. Моя маска, как ни крути – самая привлекательная. И лучше всего чувствуешь себя в компании зеркала. «Свет мой зеркальце, скажи...»,- а если мне не понравится та правда, что ты мне доложишь, так я тя об пол... Недостаток зеркала состоит в том, что кроме себя самого в нем видишь и всякую иную фигню. Можно сказать, видишь мир плюс воздействие наблюдателя. А лучше бы только наблюдателя. Как сказал один загадочный (ли?) персонаж, «...Вот я наконец-то и вернулся!!! А зачем три восклицательных? Не стоит так шуметь... "Вот я наконец-то и вернулся!" Ну и что здесь вообще достойно восклицания? "Вот я наконец-то и вернулся",- так лучше. А всё равно как-то слишком пафосно и выспренно получается. И как будто толпы поклонников устали меня дожидаться. Скромнее будет написать: "Вот я и вернулся, наконец." Да и этого много, не надо никакого "наконца"... Просто "Вот я и вернулся". "И" продолжает создавать ощущение "явления Христа народу", так что в помойку его, в помойку! "Вот я вернулся", и всё. Хм, теперь этот самый "вот" всё портит. Напишу лучше просто - "я вернулся" - скромно, буднично, как в отчете. А нужен, что ли , этот отчет? "Вернулся". А зачем это писать, это ведь и без того видно. Тому, кому надо. А кому надо - только мешает. Всё вычеркиваем. Всё. Что говорить, когда нечего говорить? Зачем болтать, когда сказать нечего? Лучше будем слушать, и наблюдать за наблюдающими...»
Ну ладно, покрасовался перед зеркалом, и хватит, пора в свет. Только Наташа Ростова смогла бы вместе со мной понять, насколько проще выйти в свет во второй раз. Тебя уже все знают, и многие приветствуют, и можно не прятаться в уголке, а погоготать с гусарами. Не, это я через край хватил – Наташа Ростова, гогочущая с гусарами. Мало ей гусарских анекдотов без меня, что ли? Всё равно, раз я здесь, я буду радоваться, как щенок, у которого передние и задние лапы бегут разными аллюрами. Ведь вроде мне здесь рады. В память о том, что я уже сказал. Невзирая на то, что больше мне сказать нечего. Но если нечего, то зачем? Стоит ли?А я буду слушать! Слушатели нужнее. Им все рады. Их не хватает. Тем более – есть что послушать. Пришелец Костантин Константинович с планеты Константина. Буду. Слушать. Слушать и поддакивать. И выражать сове искреннее восхищение, благо для выражения эмоций появилась новая возможность. (Слава Аллаху и Valez’у!) Как сказал об этом всё тот же персонаж, у нас теперь «...Как в римском цирке. Где блистали вовсе не клоуны, а гладиаторы. И публика выражала им свою симпатию или антипатию. Поворотом вверх или вниз оттопыренного из сжатого кулака большого пальца. Не перепутайте, не среднего пальца, но именно большого. Так что, господа, мы с вами теперь гладиаторы, нравится - или нет. В принципе, многие из нас предпочли бы этого избежать (и я в том числе), но нас никто не спросил. Всё, что нам позволено сверх гладиаторов - получить объяснение в любви, наверно, прямо на арене цирка. И одновременно выбирать из публики гладиаторов, и крутить своим большим пальцем вверх-вниз. Я это к чему говорю - мне выразили отношение. Пока повезло. Но это лишь пока. Поживем - увидим...»
Итак! Только сегодня и только у нас! На арене цирка! Смертельный номер – выслушивание любых ваших просьб, жалоб, сентенций и манифестов! Всё, что вы хотите, и это всего за пять франков или три сольдо или два кусочека колбаски! В ответ – объяснение в любви прямо на арене! (Всё в рамках приличий и с разрешения Большого Цензорского Совета!) И вот я стою, стою на арене персонального цирка в лучах ослепляющих прожекторов и выслушиваю чужие речи, а мне за это и аплодисменты, и симпатию, и даже любовь... А если я вякну что в ответ – так палец вниз, пожизненная антипатия. Нет, зря я вернулся. Уйду. Уйду снова. Однажды уходил, и так красиво прощался, а теперь с таким дурацким шумом вернулся – и снова уходить. Нет, не прощаюсь – ухожу по-английски. По методу Илоны Давыдовой. Пусть всё уляжется, пусть обо мне забудут. Только не считайте меня легкомысленным.
И не нужно будет никаких продолжений...