«Чего ты улыбаешься?», - спросила меня Наташа. Я и правда улыбаюсь и улыбаюсь, потому что вспоминаю разговор с Кэрролл. Рассказал Наташе, почему улыбаюсь – она не поняла, о чем 'nj я. (Она с Кэрролл не знакома). И не поверила, что мы не трахались. Но это так!
Я что-то значу для Кэрролл. Обычно с иностранцами всегда разговор какой-то искусственный. Да, с ними иногда интересно беседовать, иногда они даже шутки понимают, но вот понимания нет. У меня, правда, не очень много знакомых людей из других стран - человек двадцать. И про каждого могу сказать: мы чужие. В прошлом году я с одной знакомой девушкой ездил в Лондон. Жили у англичан. Вроде всё нормально. Общались свободно, говорили обо всем, но… даже и не знаю, что «но». Души, что ли не было…
А с Кэрролл по-другому. Как «по-другому» - объяснить не могу.
В прошлом году Кэрролл с мужем ездила отдыхать во Францию. (Ее муж еще школьником по обмену жил во французской семье, а потом француз жил у них в Вермонте. Они подружились, выросли и стали друзьями, каждый год раза по три ездят друг к другу.) Так вот Кэрролл летела в Париж через Москву – специально, чтобы встретиться со мной. Прожила здесь три дня. Это были счастливые дни. (Без секса!). Как мне её не хватает…