Об этих отношениях ни Коко Шанель, ни Игорь Стравинский никогда не заявляли официально. Он был женат, она переживала траур по самой большой любви в своей жизни. И все же многие сходятся во мнении, что роман был и два года, проведенных под одной крышей, для обоих не прошли бесследно.

С тех пор как у жены Стравинского Екатерины Носенко обнаружили туберкулез, композитор стремился вывезти семью на зиму из сырого Петербурга в Швейцарию. В стране, где в начале XX века каждый пятый умирал от этой болезни, были построены санатории и пансионаты для тех, кто мог себе позволить улучшить жизнь за счет смены климата. Чистейший горный воздух, солнце и физические упражнения творили чудеса: Екатерина расцветала, переставала кашлять, на щеках появлялся здоровый румянец.

Двое старших детей, Федор и Людмила, родились в Петербурге, двое младших, Святослав и Милена, — в Лозанне. С 1910 года Стравинские переезжали из одного съемного дома в другой, и композитор, устраивая очередной кабинет, тщательно проверял, соответствует ли тот всем необходимым условиям. Писать он мог только в абсолютной тишине, окна должны были закрываться плотно, чтобы с улицы не проникал шум. Во всех его кабинетах было место для книг, большого стола, удобного кресла.

Графический порядок удивлял всех, кто заходил в святая святых. Он царил на Английском проспекте в доме номер 26, где была написана музыка к балету «Жар-птица», в небольшой комнатке в деревушке Кларанс в Монтре, а потом и в кабинете в пансионате отеля «Шателар», где Стравинский впервые показал Дягилеву два отрывка из будущего балета «Петрушка» и написал «Весну священную». «Это потребность порядка, без которого ничего не может быть создано и с исчезновением которого все распадается на части. А всякий порядок требует принуждения... Только напрасно было бы видеть в этом помеху свободе. Напротив, сдержанность, ограничение способствуют расцвету этой свободы и только не дают ей перерождаться в откровенную распущенность», — писал Стравинский.

Работая над заказами Дягилева для Русских сезонов, композитор часто уезжал из тихой Швейцарии в Париж. «Жар-птица» в 1910-м и «Петрушка» в 1911-м сделали его всемирно известным, поэтому третий спектакль для премьеры 1913 года, «Весну священную», театральная общественность ждала с нетерпением.

Нервное перенапряжение, тревожные новости из России часто лишают его сна. «Ночью я могу спать, только если в комнату проникает луч света из соседнего помещения. Понятия не имею, как появилась эта потребность, хотя корни ее следует искать в моем раннем детстве... Источником света, который я пытаюсь воскресить в памяти, должно быть, служили кафельная печка в углу нашей комнаты, нагревавшаяся к ночи, или уличный фонарь под окном, выходившим на Крюков канал; поскольку отверстия в печной дверце иногда принимали вид угрожающих физиономий, полагаю, что успокоительно действовал свет от уличного фонаря».

Бессонницу он трансформирует в творческие прорывы. Ночью тихо, он пишет, ложится под утро, встает поздно, днем гуляет вдоль Женевского озера и вновь возвращается в кабинет, чтобы работать. В письмах к друзьям то и дело мелькают просьбы посоветовать лекарство от бессонницы.

Дня премьеры Стравинский ждет со священным трепетом и страхом провала. В 1912-м были плохо приняты публикой балеты «Синий бог» с музыкой Рейнальдо Ана в постановке Фокина и «Послеполуденный отдых фавна», поставленный Нижинским на музыку Клода Дебюсси. Избалованные рафинированными балетами зрители французской столицы первый посчитали слишком скучным и были оскорблены вторым из-за слишком откровенных сцен и плотно облегающих тела костюмов. «Мы имели неподходящего фавна с отвратительными движениями эротической животности и с жестами тяжкого бесстыдства. Вот и все, — писал главный редактор «Фигаро». — И справедливые свистки встретили слишком выразительную пантомиму этого тела плохо сложенного животного, отвратительного de face и еще более отвратительного в профиль».

Теперь же «Весна священная» в постановке Вацлава Нижинского должна была сломать каноны классического балета и в целом представление о привычном искусстве. В лихорадочном возбуждении был только Дягилев, остальные участники постановки готовились к скандалу. Он не заставил себя ждать.

29 мая 1913 года в Театре Елисейских Полей собрался цвет аристократии Парижа. Дамы в мехах и бриллиантах, господа в костюмах от дорогих кутюрье. С первого звука фагота в высоком регистре по залу пробежал недовольный шепот. Сен-Санс, которому тогда было уже 77 лет, спросил, что это за инструмент, и, услышав ответ, вышел из зала. Раздались резкие звуки в нерегулярном ритме, стремительная экспрессия аккордов создала эффект стихии, первобытной силы, взломавшей покой театрального зала. Зрители принялись кричать, топать, призывать прекратить оскорблять их и высокое искусство. Танцоры, несмотря ни на что, продолжали спектакль.

Начались перепалки и драки, оскорбления и свист. Когда в зал ворвалась полиция, происходящее меньше всего напоминало мирный вечер для богемной публики. Пока зрители бесновались, за кулисами на стуле стоял взбешенный Нижинский и «исступленно кричал танцующим: «шестнадцать, семнадцать, восемнадцать...» (у них был свой особый счет, чтобы отбивать такты). За платье его придерживал бледный Стравинский, опасаясь, что танцовщик упадет и получит травму. Дягилев командовал осветителям включать и выключать свет, надеясь, что это поможет угомонить публику...

Премьера была сорвана. Стравинский вместе с женой уехал из театра в подавленном состоянии. Самые страшные его предположения сбылись. Семь лет спустя он узнал, что в тот вечер с ним очень хотела познакомиться женщина, которую заворожила звучавшая музыка. Ее звали Коко Шанель.

Черный понедельник

День 22 декабря 1919 года раскроил жизнь Шанель на две половины. Артур Кейпел разбился на дороге из Парижа в Канны, куда он ехал отмечать Рождество. Авария произошла в департаменте Вар, в часе езды от точки назначения, на совершенно прямой дороге. По одной из версий, она была мокрой после дождя и в наступивших сумерках резкий незапланированный маневр привел к катастрофе. Машина слетела с дороги и врезалась в дерево. Непристегнутый Артур вылетел через лобовое стекло и получил травмы, несовместимые с жизнью. Понадобилось время, чтобы аварию заметили и пострадавшего доставили в больницу. Коко обо всем узнала уже ночью.

Жизнь подарила ей Артура в 1909-м, когда Шанель было 26 лет. Она трезво смотрела на жизнь. Живя с французским аристократом и наследником большого состояния Этьеном Бальсаном, Коко оказалась вовлечена в круг его состоятельных друзей, но никто не считал ее равной. Простушка из бедной семьи, брошенная родителями и воспитанная в монастыре, никогда не будет стоять на одной ступени с представителями голубой крови. Этьен ее содержал, вывозил на дорогие курорты, привил любовь к скачкам, но не собирался всерьез связывать с ней свою жизнь. Измены были частью их отношений, оба относились к ним спокойно. Гораздо тяжелее Коко переживала необходимость ужинать с прислугой, когда Этьен принимал у себя высокопоставленных гостей и не готов был представлять им свою любовницу.

Бальсан был первым, кому Шанель сообщила о желании открыть собственный бутик и продавать шляпки. Он воспринял это как неразумный каприз. Зато его друг Артур Кейпел заинтересовался не только красотой девушки, но и ее амбициями, крайне редкими для женщин того времени. У Коко была мечта выбраться из бедности и занять свое место среди сильных мира сего. Она хотела свободы — в деньгах, отношениях, творчестве, путешествиях. Такой же свободы, как у мужчин. Они зарабатывают, распоряжаются деньгами, реализуют свои амбиции и желания, в то время как затянутые в корсеты женщины следуют за ними, играя роль послушных матерей семейства, которых не интересует ничто за пределами их дома.

Шанель же интересовало все: деньги, бизнес, власть, отношения, красота, история, мода, искусство быть счастливой. Она собирала свою личность как сложную мозаику, надеясь однажды достичь совершенства. Ее распирала ярость из-за снисходительного отношения. Обесценивание из-за происхождения вызывало приступы удушья. Молодая женщина с трудом сдерживалась, чтобы не вступить в скандал, когда друзья Этьена равнодушно оглядывали ее с головы до ног, видя в ней исключительно игрушку любвеобильного богача. Когда Коко познакомилась с Артуром, то убедилась, что далеко не все так слепы.

Кейпел, которого все друзья звали просто Бой, был потомственным аристократом, представителем состоятельной семьи. Его отец заработал капиталы на торговле углем и судоходстве. Своему сыну он передал талант предпринимателя, и тот в значительной степени приумножил богатство за счет расширения и модернизации угольного бизнеса. Кейпел жил красивой жизнью, вращался в высшем свете Франции и Англии, имел полезные знакомства, и друзья его знали как довольно приветливого человека, щедрого и очень азартного. Артур обожал лошадей и скачки, играл в поло, тратил огромные деньги на содержание конюшен и всегда готов был поддержать талантливых знакомых, если они начинали интересный с его точки зрения бизнес. В эту категорию однажды попала и Коко Шанель.

К моменту их встречи она уже шила шляпки и продавала их тем, с кем познакомилась благодаря Этьену. В ее маленьких шляпках удобно было смотреть игру в поло. Оказалось, об освобождении от торжественной и громоздкой моды прошлого мечтает не только Коко.

Нестандартный образ девушки в то время привлекал внимание и женщин, и мужчин. Она составляла свой гардероб из рубашек и свитеров Этьена. Носила исключительно брюки, которые сшила с учетом своей фигуры, и свободно себя чувствовала с сигаретой. Ей хотелось не только демонстрировать свободу, но и быть эмансипе, однако денег, чтобы снимать квартиру и жить самостоятельно, все равно не хватало.

В Артура, приехавшего навестить друга, она влюбилась без оглядки и после восьми лет жизни с Бальсаном уехала с ним в Париж. Этьен вдогонку даже сделал ей предложение, но было поздно. В Кейпеле Шанель нашла любовника, отца, брата, единомышленника и мецената. Он заменил ей семью и стал ее вдохновителем и Пигмалионом. Подбирал книги для расширения кругозора, дарил альбомы по искусству, поправлял ее не вполне грамотную речь. Правда, деньги у него она взяла с условием, что вернет все до последнего франка.

В 1909-м в ее квартире на бульваре Малерб открывается первый магазинчик, а через год благодаря инвестициям Артура появляется бутик дамских шляпок на улице Камбон в доме номер 21. Шанель обожает театр, и хотя давно поняла, что актрисой ей не стать, зато среди ее клиенток мелькали знаменитые и не очень актрисы парижских театров. Коко всегда ждут на премьерах и за кулисами. Так же как Бальсан, Бой не появляется с ней в свете, но Шанель все прощает — она слишком влюблена.

Коко Шанель, 30-е годы

Конечно, как и все парижане, после оглушительного успеха «Жар-птицы» и «Петрушки» Коко знает, кто такой Стравинский. Из зала она с интересом разглядывает невысокого сутулого молодого еще мужчину с набриолиненными волосами и вытянутым лицом, на котором хватило места и большим глазам за круглыми очками, и выдающемуся носу, и четко прорисованным скульптурным губам.

В 1912 году у Шанель уже достаточно денег для второго бутика, на сей раз в курортном Довиле, куда на выходные приезжала вся знать и где в порту стояли яхты богатых французов и англичан. «Довиль был моей школой», — напишет она в воспоминаниях. Через год здесь будет продаваться коллекция женской одежды из джерси. Чтобы представить, насколько это было революционно, надо знать только одно: из этого материала до Шанель шили мужское нижнее белье. Теперь в ее платьях женщины могли свободно двигаться, быстро перемещаться и много гулять.

В 1915-м Коко уже позволит себе открыть дом моды в Биаррице. На нее работают 300 человек, создавая первую коллекцию от-кутюр. Женщины с большими деньгами стоят в очередь, чтобы купить себе немного свободы. Такой, какая была у Шанель.

В 1918-м она на свои деньги приобретет весь дом номер 31 на улице Камбон, и здесь под одной крышей будут существовать бутик, салон и ателье. «Я думал, что дарю тебе игрушку, а подарил свободу...» — скажет ей Бой. В этом же году она переживет серьезный удар: Артур женится на Диане Уиндхэм, чтобы укрепить положение в британском высшем свете и помочь своему бизнесу.

И до того их союз был далек от эталонных. Бой увлекался, заводил любовниц, но на отношения с Коко это не влияло. Когда друзья ему предлагали с ней расстаться, он отвечал: «Это точно так же, как если бы вы предложили отрезать мне ногу. Невозможно». Он женился, супруга его вскоре забеременела, однако Артур продолжал открыто встречаться с Коко, не опасаясь огласки. Как-то Шанель, уже получившая долгожданную финансовую независимость, сказала: «Тебе надо было просто подождать, пока я стану известной, и мы были бы счастливы». На что Артур спокойно ответил: «А разве мы несчастны?»

Габриэль Шанель так никогда и не озвучила ему свою истинную мечту: она хотела стать равной любимому мужчине, чтобы спокойно выйти за него замуж. Вместо этого Коко пришла на его похороны в канун Рождества 1919 года во Фрежюсский кафедральный собор. На ней было маленькое черное платье.

Ловушка для гения

К 1920 году положение Игоря Стравинского было весьма противоречивым. С одной стороны, благодаря заказам Дягилева и Русским сезонам он стал мировой звездой, с другой — сложные отношения между композитором и импресарио не способствовали дальнейшему сотрудничеству. После революции власть Советов Стравинского отменила. Недвижимость, сбережения, а также гонорары от постановок и публикаций оказались недоступны. Он был настолько потрясен, что незадолго до Рождества заболел межреберной невралгией. От боли не мог дышать, ноги оказались почти парализованы.

Денег не хватало катастрофически. Болезнь Екатерины прогрессировала, ей требовалось длительное дорогостоящее лечение в Швейцарии. Четверо детей получали образование, их надо было содержать. Нищий гений был в огромных долгах. Вместе с семьей он приехал из Швейцарии в Париж и ютился в крохотном номере гостиницы «Мадлен» недалеко от Гранд-опера. Именно в этот период их познакомили с Коко Шанель.

Габриэль носила траур по Артуру. Черный стал цветом ее жизни: на вилле «Миланез» недалеко от Парижа, где они с Боем жили вместе, она приказала затянуть все стены и потолок спальни черной тканью, поменять постельное белье на черное. От тяжелой депрессии Коко спасла подруга — меценатка Мися Серт с мужем, которые увезли ее в Венецию. Там в одном из кафе они увидели за столиком Сергея Дягилева и великую княгиню Марию Павловну Романову.

Знакомство кутюрье и импресарио (боготворившего, кстати, Мисю, неоднократно спасавшую его от разорения) оказалось знаковым. Так началась большая дружба и русская история Шанель. «У русских я научилась по-настоящему работать. Я не была бездельницей и ничего не делала спустя рукава, но то, что творилось за кулисами Дягилевского балета, повергало в шок. Когда даже на репетициях, где можно не выкладываться полностью, Нижинский по окончании танца падал почти замертво и его приходилось буквально отливать водой, приводя в сознание, когда Серж Лифарь сгорал от напряжения в каждом па, а вместе с ними сгорал и сидевший в зале Дягилев, вот тогда рождался шедевр».

Игорь Стравинский и Коко Шанель (крайняя справа) в ресторане в Париже, 20-е годы

Дягилев искал финансирование для возобновления «Весны священной». Вместе с Мисей они перебирали знакомых, которые могли бы вложиться в дело. Великий импресарио даже предположить не мог, что его меценат сидит с ним за одним столом. Вернувшись в Париж, Шанель привезла ему чек на 300 тысяч франков и попросила лишь об одном — никому не говорить об этом. Ее имя стало известно, только когда бухгалтерские книги Дягилева, куда помощники тщательно записывали все расходы и приходы, были куплены с аукциона. Для Шанель меценатство — это возможность быть частью большого искусства, и в том числе данью памяти Боя, ведь когда-то его деньги помогли ей реализовать себя.

Коко покупает в модном поселке Гарш вычурное здание в псевдонормандском стиле, с темными интерьерами, перегруженное деталями, нанимает архитектора и ставит задачу избавиться от всего лишнего. Рабочие сносили башенки, сдирали декоративную штукатурку с фасадов и без жалости уничтожали резные элементы. Окна расширили, впустив в дом солнечный свет, сломали перегородки, увеличив площадь комнат. Просторные интерьеры в оттенках белого и кремового, простые формы и минимум декора были исключительным новшеством. Шелк, парча, хрусталь, кожа стали символами роскоши в стиле Шанель. Она наполнила дом картинами друзей-художников, среди которых были Дерен и Северини, заказала венецианские зеркала и хрустальные люстры и провозгласила, что искусство должно быть частью жизни. Ремонт Коко закончит за несколько недель до встречи со Стравинским.

Их познакомил Дягилев. Он же рассказал и о непростом финансовом положении композитора, и о его долгах. Стравинский говорил на французском, переводчик им был не нужен. Когда Коко спросила, где он пишет свою музыку, тот ответил, что в номере отеля. «Разрешают?» — «Приходится тихонько...»

Это «тихонько» взорвало ее изнутри. Как может пронзительная и мощная музыка Стравинского оказаться закованной в кандалы общественного порядка? Ему нужна свобода, простор и возможность не думать ни о чем, кроме своих сочинений!

Вряд ли ее предложение переехать в загородный дом «Бель Респиро» в Гарше вместе с семьей и спокойно работать было продиктовано симпатией к Игорю Стравинскому как к мужчине. По воспоминаниям современников, несмотря на весьма неказистую внешность, он был человеком чрезвычайно обаятельным и легко располагал к себе людей, однако в случае Шанель это был акт творческой поддержки. Она обожала талантливых людей, одержимых своим делом, и, если могла помочь, всегда помогала. Габриэль тут же заверила, что сама по большей части будет жить в Париже — она уже сняла роскошную квартиру на Фобур Сент-Оноре. Стравинский обещал подумать.

Переезд семьи из тесных комнат в загородное поместье — а Шанель нашла для них даже русскую кухарку, чтобы готовила борщ, — был сродни чуду. Дети боялись выходить в великолепный сад, а супруги чувствовали себя неловко в огромном, роскошно обставленном доме. Когда Шанель собрала всех якобы для объявления, чувствовалась неловкость. Говорила она исключительно командным тоном, даже когда хотела позволить себе пошутить. Она призывала чувствовать себя как дома, бегать, кричать, шуметь, но с единственным условием — не мешать Стравинскому работать.

Со временем все устроилось. Стравинский работал, обретя наконец лучший кабинет в своей жизни и перестав мучиться бессонницей. Сыновья и дочери носились по саду и играли с собаками, Екатерина помогала мужу с переписыванием нот или занималась с детьми. Жизнь вошла в привычную колею. Распорядок нарушался, только когда сама мадемуазель навещала Гарш. По дому она ходила в роскошных пижамах, оставляла везде недокуренные сигареты, говорила громко, властно, и все начинали подчиняться ее ритму. Со Стравинским у них появилась привычка беседовать о музыке наедине. Вернее, он говорил, она слушала. «Музыка по своей природе бессильна вообще что-либо выразить. Музыка выражает себя» — Габриэль это было очень близко. Ей тоже хотелось выразить себя. Игорь садился за рояль, и комнату сотрясали звуки его сочинений, она, очарованная, просила научить ее играть. «Он приходил каждый день и рассказывал мне о музыке. Тем немногим, что я знаю о музыке, я обязана ему. Он говорил о Вагнере и Бетховене, о своих проблемах и о России...»

Далеко не сразу Стравинский осознал, что в его жизни появилась муза. Он писал свою «Пульчинеллу» с мыслями о Шанель. «Я понимал, что, прежде чем приступить к этому трудному делу, я должен дать себе ответ на основной вопрос, который неотлучно меня преследовал: что должно преобладать в моем подходе к Перголези  — уважение к его музыке или любовь к ней? Уважение или любовь толкают нас овладеть женщиной? Не одной ли силой любви мы постигаем всю глубину человеческого существа? К тому же разве любовь исключает уважение? Только уважение само по себе всегда бесплодно и не может стать творческой силой. Для творчества нужна динамика, нужен некий двигатель, а есть ли на свете двигатель более мощный, чем любовь?»

Красивая, умная, сильная и эмансипированная женщина привлекала и пугала одновременно. Он жил в ее доме и за ее счет, но она восхищалась его гениальной музыкой. Пока это было так, сохранялся хрупкий баланс его эго.

Ближе не бывает

С Екатериной Носенко Стравинский был знаком с детства. Будучи кузенами, они встретились в десятилетнем возрасте и сразу подружились: «С первого же часа, проведенного вместе, мы, казалось, отдали себе отчет в том, что в один прекрасный день поженимся. Так, по крайней мере, потом мы говорили друг другу. Наши отношения, вероятно, всегда больше походили на отношения брата и сестры. Я был чрезвычайно одиноким ребенком и мечтал о сестре. Екатерина, которая доводилась мне кузиной, вошла в мою жизнь на десятом году как долгожданная сестра. В Печисках Екатерина была моим самым близким другом и товарищем в играх, что продолжалось и далее, вплоть до нашей женитьбы».

Коко Шанель за работой, 1937 год

Законодательно браки между двоюродными братьями и сестрами были запрещены, и молодые люди долго искали священника для тайного венчания, который бы не спросил документы. В 1906 году они поженились без присутствия родственников, венчальные венцы над ними держали Андрей и Владимир Римские-Корсаковы.

Композитор строит дом на берегу реки Луги, и с 1907 года его семья каждое лето проводит там. С Екатериной они — самые родные люди. «До самой ее смерти мы были исключительно близки, ближе, чем иногда бывают возлюбленные, так как просто любовники могут оставаться чуждыми друг к другу, хотя и живут вместе всю жизнь и любят друг друга. И действительно, самые сильные юношеские романы были у меня с другими девушками, и ни одна из них не стала столь близкой мне, как Екатерина Носенко».

Екатерина заняла свое место рядом с талантливым супругом и научилась принимать особенности его непростого характера. Муж был чрезвычайно эгоцентричен, самым важным для него была его музыка. Он ужасно боялся болезней, особенно простуд, кутался в шарфы и свитера, часто жаловался на малейшие недомогания супруге, страдавшей от осложнявшего ее жизнь туберкулеза, сам себе мог внушить, что заболел, и слечь в постель. Он часто увлекался, и Екатерина молча переживала приступы ревности, ожидая, когда очередная пассия исчезнет с горизонта их семейной жизни. Еще одной неприятной привычкой была его страсть к экономии. Композитор чрезвычайно тяжело расставался с деньгами, случалось, сам переписывал ноты, лишь бы не платить за это. Однажды он увлекся виски, и алкоголь стал частью его жизни. Про себя он шутил: «Моя фамилия должна звучать не Стравинский, а «Стрависки».

Муж был солнцем жизни Екатерины. Она рожала и воспитывала детей, считала за счастье помогать супругу разбираться в партитурах и переписывать ноты. Утешала, поддерживала, верила в его гений. Он был ее другом, человеком близким и понятным, со своими слабостями и несовершенством. Все ее чувства и переживания были обращены в семью. Коко Шанель, эту недоженщину, она откровенно не понимала. Только от одиночества и бездетности можно целыми днями шить платья и мучить придирками подчиненных. Брюки, сигареты, короткая стрижка, баснословное богатство — зачем все это? Лучше бы вышла замуж.

Она с подозрением посматривала на хозяйку дома, не выносившую острой пищи, резких запахов еды с кухни. Как будто не из плоти и крови. Кофе, сигареты, овсянка, печеный картофель, фрукты. И никогда — сало, лук, чеснок, черный хлеб. Когда Екатерина почувствовала, что муж увлекся Шанель, собрала волю в кулак и решила переждать волну. В конце концов, не первый раз. Она укладывала детей спать и слушала, как Игорь разливается соловьем, рассказывая об особенностях своей музыки. Слушала, как пальцы чужой женщины робко перемещаются по клавиатуре во время так называемых уроков. Больше всего ее пугали паузы. Когда повисала тишина и не было слышно ни приглушенных голосов, ни хотя бы единичных ударов по клавишам, она представляла себе самое страшное.

Конечно, муж ее никогда не оставит. Вряд ли он сможет без нее жить, и без детей тоже. Но его увлечения другими били по самооценке. Чем эта тощая прокуренная женщина с командирским голосом лучше нее?

До сих пор доподлинно неизвестно, была ли между кутюрье и композитором интимная связь. Ходили слухи — и их горячо подогревала Мися Серт, — что Стравинский был влюблен. Поговаривали, мол, Шанель не стала его отвергать, но воспринимала исключительно как друга и талантливого человека. Тогда же, в 1920-м, она увлеклась князем Дмитрием Романовым, двоюродным братом Николая II, и закрутила роман с ним.

Ему было 29 лет, ей 37.

Мог ли такой мужчина, как Стравинский, понравиться Коко Шанель? Доподлинно известно, что гению она готова была простить все. Ее возлюбленные были бесшабашными и азартными ценителями жизни, состоятельными и щедрыми людьми, но ни один из них не был талантливым творцом. Со Стравинским Коко чувствовала родство душ, ведь она тоже творила.

В то время Шанель создавала аромат и вместе с парфюмером Эрнестом Бо исследовала образцы. Ей представлялся женственный и манящий шлейф, окутывающий и хозяйку, и тех, кто находится рядом. Она говорила жестко, мол, не должна женщина пахнуть чем придется, и уж тем более едой и потом. Духи — это аксессуар, такой же, как украшения и сумочка, и о даме они должны сказать больше, чем ее почерк. «У женщины, которая не пользуется духами, нет будущего». В то время духи были нестойкими, звучали банально, и приходилось выливать их на себя литрами, чтобы слышать хоть немного. Ей хотелось создать многогранный и сложный аромат, который бы выражал одновременно и ценность, и загадочность женщины.

Шанель решилась говорить о духах с мужчиной, как ей казалось, способным ее услышать. Ведь он так тонко чувствует искусство, значит ему не будут чужды и ее рассуждения: «Духи следует наносить туда, куда вы хотите, чтобы мужчина вас поцеловал». То, что читалось как соблазн, вполне могло быть поиском единомышленника, ведь в конструировании новой женщины XX века, свободной и не скованной предрассудками, она в то время была одинока.

Ей казалось, они похожи. Он пишет музыку сразу у рояля, она кроит платья на манекенщицах. Им не нужен посредник даже в виде бумаги. Она обожает сочетание черного и белого и видит в нем огромный потенциал, а в его распоряжении черные и белые клавиши, и он извлекает из них удивительную музыку. Так она думала, и это их сближало. Но стоило ей озвучить, в чем, по ее мнению, их сходство, Стравинскому это не понравилось. Как можно сравнивать сочинение музыки и пошив каких-то платьев? Да, она зарабатывает на одежде огромные деньги, но какое это имеет отношение к искусству?

Это заявление подвело черту и под их долгими разговорами, и под уроками музыки, и под взаимным восхищением. Оказывается, гений здесь только он. Амбиции и самолюбие Шанель были уязвлены.

В тот период многое совпало: Екатерина нервничала, наблюдая, как месяц за месяцем ее муж уделяет внимание другой женщине, а ей достаются его жалобы на здоровье и вечные разговоры о деньгах. Она пыталась говорить с Коко, мол, нехорошо так поступать, ведь у них семья и в силу обстоятельств они заложники в ее доме. Та отвечала, что ничего нет и на священные узы брака она не посягает. Психологическая напряженность нарастала, и должна была каким-то образом найтись разрядка.

Однажды Дягилев спросил у Шанель, зачем ей Стравинский. Она ответила, что ей нужен не он, а его шедевры: «Не для меня, для всех». Ходили слухи, мол, Стравинский говорил с женой о возможном разводе и планировал жениться на Коко, но веры этому мало.

Ежемесячно Шанель выписывала Стравинскому чек на круглую сумму, и он привык, что средства есть всегда. В конце концов все семейство переехало обратно в Париж, а Коко еще 13 лет отправляла им деньги. Однажды забыла, и Стравинский передал записку Мисе с просьбой напомнить про чек. Дягилев в шутку поинтересовался, не собирается ли она содержать семью вечно. «Вечно — нет. Но пока у меня есть возможность, пусть живут».

После любви

Два этих столь похожих и в то же время разных человека прожили долгую и насыщенную творческую жизнь. Они сохранят деловые отношения и уважение друг к другу. Тесный круг парижской богемы не раз будет их сводить, но Шанель не сможет преодолеть разочарование. Стравинский — такой же мужчина, как все. Эгоистичный, не способный увидеть в женщине личность. Возможно, Артур Кейпел был единственным, кто смог это сделать. Еще есть Дягилев с его бешеной энергией, пахнущими духами носовыми платками и всепоглощающей верой в талант. Для его спектаклей Шанель создавала костюмы бесплатно. После смерти Сержа вместе с Мисей Серт они закрыли все его долги. В память о Дягилеве она начнет носить белые платья вместо черных. Как он и просил.

Стравинский еще не раз заставит нервничать свою жену, больше всего — из-за связи с Верой Судейкиной. Теперь это была настоящая страсть, и после смерти Екатерины в 1939 году она получила право на существование. Композитор переживает чудовищный период: одна за другой умирают дочь, жена и мать. Начинается Вторая мировая война, и он снова ищет место, где мог бы спокойно работать. Женится на Судейкиной, и вместе они уезжают в США, где через пять лет оба получат гражданство.

В СССР он приедет в 1962 году признанной звездой мирового уровня: «У человека одно место рождения, одна родина — и место рождения является главным фактором его жизни».

Шанель своей собственной жизнью и творчеством перевернула представление людей всего мира о женщине в целом, провозгласив свободу и независимость личности как основные ценности. Она стала легендой XX века, и до сих пор ее идеи и стиль дарят вдохновение.

Исторический факт: Шанель и Стравинский умерли в один год — она 10 января, он 6 апреля 1971-го. Похороны состоялись в Париже и Нью-Йорке. Ее положили в гроб вместе с маленьким складнем Богородицы, который подарил ей Стравинский еще в Гарше. С ним она никогда не расставалась. С ним же ушла в мир иной.



Наталья Оленцова
https://7days.ru/