В ОРГАНАХ СЛАБОСТЬ, ЗА КОЛИКОЙ СПАЗМ, СТАРОСТЬ НЕ РАДОСТЬ, МАРАЗМ НЕ ОРГАЗМ Начал я от жизни уставать, верить гороскопам и пророчествам, понял я впервые, что кровать может быть прекрасна одиночеством. Глаза моих воспоминаний полны невыплаканных слёз, но суть несбывшихся мечтаний размыло время и склероз. Утрачивает разум убеждения, теряет силу плоть и дух линяет; желудок – это орган наслаждения, который нам последним изменяет. Смотрю на нашу старость с одобрением, мы заняты любовью и питьём; судьба нас так полила удобрением, что мы ещё и пахнем и цветём. Забавный органчик ютится в груди, играя меж разного прочего то светлые вальсы, что всё впереди, то танго, что всё уже кончено. Того, что будет с нами впредь, уже сейчас легко достигнуть: с утра мне чтобы умереть – вполне достаточно подпрыгнуть. Временем без жалости соря, вертимся в метаниях пустых, словно на дворе ещё заря, а не тени сумерек густых. К ночи слышней зловещее цоканье лет упорное, самая мысль о женщине действует как снотворное. В душе моей не тускло и не пусто, и даму если вижу в неглиже, я чувствую в себе живое чувство, но это чувство юмора уже. Сейчас, когда смотрю уже с горы, мне кажется подъём намного краше: опасности азарт и риск игры расцвечивали смыслом жизни наши. Стареть совсем не большо и не сложно, не мучат и не гнут меня года, и только примириться невозможно, что прежним я не буду никогда. И.Губерман |