810-я бригада морской пехоты - одно из самых известных российских подразделений. Морпехи из Севастополя штурмовали Волноваху и Мариуполь, сорвали контрнаступление Вооруженных сил Украины (ВСУ) в Запорожской области и на островах Днепра, больше полугода держали оборону в Курской области, а затем первыми пошли освобождать занятые противником населенные пункты, пробивая дорогу к государственной границе. К годовщине начала специальной военной операции (СВО) предлагаем интервью с заместителем командира бригады, гвардии подполковником Иваном Комаровым, кавалером четырех орденов Мужества.

- Вы уже более четырех лет вместе с 810-й бригадой воюете на передовой. Какие бои стали для морпехов самыми тяжелыми?

Иван Комаров: На самом деле я прибыл в зону специальной военной операции только в сентябре 2022 года. До этого выполнял задачи в составе российского контингента в Сирии, участвовал в миротворческой миссии в Нагорном Карабахе.

Иными словами, в самых ожесточенных боях первых месяцев спецоперации я не участвовал. Но если говорить о самом тяжелом опыте - это, безусловно, работа на островах Днепра в Херсонской области.

- Как это было?

Представьте картину: группа штурмовиков в полной боевой выкладке садится в моторную лодку и выходит на задачу. Русло реки, особенно протоки, заминировано. В любой момент можно подорваться. А если подорвешься - шансов выбраться из воды в тяжелой броне почти нет.

При этом над головой круглосуточно кружат тяжелые гексакоптеры и маленькие FPV-дроны, работает артиллерия. Как только ты подходишь к берегу, на высадку остается не больше 30–40 секунд. Потому что уже через минуту по тебе работает вся огневая мощь противника.

Не успел укрыться или, как мы говорим, «засухариться» - практически гарантированно погиб.

- Такая работа требует очень серьезной подготовки. Как вы готовите бойцов к подобным операциям?

До 2022 года отбор в морскую пехоту был очень жестким. Требовалось идеальное здоровье: морпех должен быть готов действовать и на суше, и на море, и с воздуха - и высаживаться с больших десантных кораблей, и выполнять парашютно-десантные задачи.

Сейчас в бригаду постоянно приходят сотни добровольцев и мобилизованных. Их приходится учить уже в ходе службы - в том числе личным примером.


Заместитель командира 810-й бригады морской пехоты, подполковник Иван Комаров на фоне уничтоженной украинской техники, Курская область, Россия

- Что вы имеете в виду?

В 2023 году я командовал дивизионом легких катеров. Нужно было планировать действия на воде: как готовить штурмовые группы, определить маршруты, точки высадки.

Мы с командирами все прорабатывали сами: лично выходили на маршруты, высаживались, фиксировали треки. Потом подробно объясняли это бойцам и готовили из них универсальных специалистов.

У нас каждый должен был уметь все: быть и стрелком, и гранатометчиком, и пулеметчиком, и медиком, и мотористом. Но прежде чем требовать это от бойцов, мы сами проходили весь путь.

Часто приходилось выходить и на боевые задачи вместе с ними, потому что у новичков не всегда хватало опыта и хладнокровия.

Условия были крайне тяжелыми. Правый берег Днепра, который занимает противник, расположен на возвышенности. Везде камеры с круговым обзором, на островах - посты наблюдения. Вся местность разбита на квадраты и пристрелена.

Любая ошибка - и сразу получаешь «по шапке». Цена ошибки огромная.

Командир бригады, когда узнал, что я сам возглавляю такие вылазки, сильно ругался: «Там же все заминировано! Я могу потерять кадрового офицера». А я ему отвечал: «А как я бойцов отправлю? Что они мне скажут?»

- В чем тогда заключался замысел украинских военных на Днепре?

В 2023-2024 годах шла постоянная борьба за острова и прибрежные населенные пункты. Они стремились высадиться за Антоновским мостом под Алешками. И однажды у них это получилось.

Некоторое время они удерживали Крынки на нашем берегу. Высадились, закрепились, пытались развить наступление. Но мы им этого не позволили. Там ведь до Крыма всего несколько десятков километров - Армянск, Красноперекопск...

Им было очень тяжело. В лесу или на суше еще можно маневрировать, закапываться. А на воде что ты сделаешь?


Заместитель командира 810-й бригады морской пехоты, подполковник Иван Комаров на фоне уничтоженной украинской техники, Курская область, Россия.

- Вы как заместитель командира участвовали и в планировании операций. Как за последние годы изменился сам подход к боевой работе?

Основные принципы наступления и обороны по уставу понятны. Но современные реалии требуют нестандартного мышления. Сегодня все приходится продумывать до мелочей.

С бумажными картами работаем все реже - мы живем в XXI веке, многое делается в электронных системах. Но главное не в инструментах, а в том, чтобы досконально прорабатывать каждую деталь.

- То есть война уже совсем не такая, как в уставных документах?

Тактика боевых действий на любом направлении написана кровью. Чечня, Афганистан - тогда были свои задачи, под них писались уставы. Сейчас все иначе. Мы должны идти в ногу с реальностью.

Боевые действия - это самый жесткий полигон. На нем мы учимся, набиваем шишки. И мы, и противник постоянно развиваем технику и технологии.

Если в 2023-2024 годах еще можно было активно работать техникой и артиллерией, то сейчас наступила эпоха беспилотников. Два расчета ударных дронов способны остановить колонну. Раньше для этого нужны были рота или батальон, теперь - несколько подготовленных операторов с современными системами.

- Как этот опыт учитывается при подготовке бойцов в тылу?

Практически каждое подразделение - вплоть до батальона - имеет в пунктах временной дислокации и в тыловых районах свои мини-полигоны. Там бойцов готовят под конкретные условия.

Направления разные: город, лесополоса, «зеленка», открытое поле. Под каждую обстановку формируются отдельные группы с учетом рельефа, погоды, времени года. Зимой - одни действия, летом - другие. Где-то используем снегоходы, где-то болотоходы, где-то мотоциклы. Под каждую задачу - своя подготовка.

В районе пункта временной дислокации должен быть мини-полигон, где все отрабатывается до автоматизма. Каждый командир перед выходом на задачу подробно прорабатывает возможные сценарии.

А обстановка меняется постоянно - буквально каждый час, каждую минуту.


Заместитель командира 810-й бригады морской пехоты, подполковник Иван Комаров с напарником, Курская область, Россия.

Самый страшный сценарий для командира - потеря управления боем: когда пропадает связь, невозможно передать приказы или вызвать поддержку. Наверняка вам приходилось с этим сталкиваться. Какая ситуация запомнилась больше всего?

Это случилось в моем первом бою. Сентябрь 2022 года, Херсонская область. Я тогда только прибыл из очередной зарубежной командировки.

Подразделение было сильно измотано после Мариуполя и боев под Угледаром. Пришлось лично собирать штурмовую группу, которая должна была со мной пойти на задачу. Многие ребята только-только приехали на фронт. Для многих это сражение стало первым. Некоторым, скажу честно, пришлось говорить: «Ребята, вариантов нет. Задачу нужно выполнять».

Мы уже понимали, что будем отходить с правого берега. А нашему батальону предстояло задержать противника, пока другие части отходят. Нужно было не дать ему выдвинуться, закрепиться и сорвать эвакуацию мирных жителей и наших подразделений. Задача была такой: выдвинуться в один из ближайших населенных пунктов на правом берегу, выбить противника с главной улицы, закрепиться и занять оборону.

Не вдаваясь в детали, скажу: тогда к нам прибыло очень высокое начальство. Меня назначили командиром штурмовой группы. Сказали: «Авиация будет работать, связь обеспечим, взаимодействие есть. Готовь людей. Завтра в шесть утра - наступление». Я объехал посадки на квадроцикле, собрал 12 человек. Подготовились: боеприпасы, вода, радиостанция, запасные батареи. Проверили связь - и стали готовиться к выходу.

- Но в итоге все пошло не по плану?

Да. Утром мы выдвинулись и с тяжелыми боями дошли до нужной улицы. Сначала нас поддерживали танки, но противнику удалось их подбить. Со мной связался командир и пообещал, что к вечеру подойдет подкрепление.

Но произошла классическая история - их отсекли огнем. Я понял: противник нас уже зафиксировал. Нужно было срочно принимать решение, импровизировать. Мы с боями продвинулись еще на одну улицу и заняли круговую оборону в двух домах рядом с разрушенной школой. Уже начинало темнеть.

Вышел на связь с командиром, с Монголом (позывной), доложил обстановку. Он спросил: «Твое решение?» Я ответил, что отходить не буду: украинская артиллерия пристреляна, можем потерять людей.


Военнослужащий 810-й бригады морской пехоты Черноморского флота в обороне на левом берегу Днепра, Херсонская область, Россия.

- Что было дальше?

Ночью связь полностью пропала - батареи сели на холоде. Ребята начали нервничать, но я постарался удержать их в рабочем состоянии. Каждому распределил сектор, разложил по периметру шифер, банки, навесил проволоку - все, что могло дать звук. Как в книжках про партизан. Средств ночного наблюдения у нас не было - изначально задача этого не предполагала.

За ночь было три наката. Все мои бойцы отработали идеально. Особенно запомнился один - с позывным Ежик. Весь бой он плакал. Сидел на углу здания, контролировал подходы, стрелял - и плакал.

К концу боя он был весь изранен, ему даже щеку пробило навылет. И в тот день у него был день рождения. Все время спрашивал: «Я не умру?» - «Не умрешь, все нормально. Я тебе еще из нового АК-12 дам пострелять».

К утру у нас оставалось по одной гранате на человека. В ту ночь у меня была первая потеря, к сожалению, погиб казак из Феодосии, один из моих бойцов. Ребята были сильно потрепаны. Но за одну ночь они превратились в воинов. Противник на себе ощутил, что нас так просто не взять.

А ведь сначала, честно скажу, я в них сомневался. Пришли с гражданки: кто продавцом работал, кто таксистом, кто журналистом. Обычные люди.

- Как вам удалось выйти из ситуации?

Утром к нам неожиданно вышла группа смежников - шесть штурмовиков во главе с сержантом. У них были запасные батареи для раций. Я ему сразу: «Дай батарейку, братан».

Вышел на связь с Монголом - он кричит: «Вы живые!» Оказалось, к нам шел БТР с боеприпасами и подкреплением, но его подорвали. Командир сказал, что новая группа уже в пути, но пока нам придется держаться самим. Мы прошлись по бывшим позициям противника и нашли целые схроны с оружием. Все сразу оживились.

Правда, пить хотелось невыносимо. И тут по нам начал работать пулемет. Мы закидали его гранатами, нашли воду.

Думаю: ну все, теперь хоть до Киева можно идти.

И тут я услышал гул техники. Противник начал стягивать броню в посадке неподалеку. Следом снова заработала артиллерия. В нас летело все: минометы, «Грады», крупнокалиберные снаряды. Просто ад. Все в моей группе получили ранения - в том числе и я. Потом был еще один накат. Но мы вопреки всему отбились.

И в самый тяжелый момент к нам подскочил БТР - тот самый, который утром обещал Монгол. Мы погрузили самых тяжелых на броню. Я кричу механику: «Откатывайся к первой улице, возвращайся за остальными». И тут понимаю - мне осколком перебило ногу, кость раздроблена. Идти не могу, кровью истекаю. И вдруг меня подхватывает Ежик - тот самый - и тащит на себе. Очереди над головой, а он идет.

Я ему: «Ты что, ненормальный? Беги!» А он: «Вы же обещали дать пострелять из нового автомата». Вот такой юмор... Так мы и вышли. Задачу выполнили - противник не занял этот поселок, пока наши отходили на левый берег. За этот бой я получил свой первый орден Мужества.


Офицеры 810-й гвардейской бригады морской пехоты на инструктаже в штабе, село Работино, Запорожская область, Россия

- Сейчас вы бригадный замполит. В чем заключается ваша работа на передовой?

Замполитом я стал не сразу. И, если честно, всегда относился к этой должности скептически. Всю карьеру шел по командной линии: взвод, рота, учебный комплекс, замкомбата…

После ранения я оказался в госпитале. Восстановление - долгое. И мне говорят: «Пойдешь замполитом». Ответил: «Да пойду, ради Бога». Но я смотрел на эту работу глазами командира. В мирное время замполит часто - это бумаги, газеты, отчеты, фотографии, агитация. Здесь так не работает.

Замполит - это одновременно и отец, и наставник, и психолог. Он должен быть везде, знать все и уметь все - не только на словах, но и на деле. Контингент приходит разный. Одними словами не всегда можно замотивировать. Иногда нужно показывать личным примером.

В нашей бригаде все замполиты имеют ранения. Некоторые погибли, потому что шли в бой вместе с бойцами. По-другому иногда невозможно.

- Почему без личного участия эта система не работает?

Замполит - связующее звено между бойцами и командиром. Командир часто работает с командного пункта и не всегда видит всю картину на передовой. А замполит должен быть и в тылу, и на передовой. Только тогда система работает.

Нужно видеть реальную обстановку. Потому что наверх доходит не все.

Бывают ситуации, когда у «нуля» начинается хаос. Например, некоторые из подписавших контракт, для кого устав и единоначалие - что-то новое, пытаются навязывать остальным «понятия». Такие вещи нужно пресекать сразу. Иначе «заражение» пойдет по всему подразделению.

Ни в коем случае нельзя давать им волю. Мы стараемся таких людей быстро выявлять и ставить в среду, где им не дадут диктовать правила. Воинский коллектив должен действовать как единое целое. И у нас это неплохо получается.

У нас замполиту никто не скажет: «Покажи, как надо». Мы показывали и показываем - и в окружении были, и на островах работали, и из других передряг выходили.


Бойцы 810-й гвардейской бригады морской пехоты Черноморского флота на учениях, Россия

- А если выйти на передовую невозможно?

Так бывает. Иногда командир запрещает. А людей надо отправлять. Тогда мы ставим в группы опытных бойцов - «поводырей». Это люди, которые уже проходили через бой и не теряются в критический момент.

У новобранцев паника почти неизбежна и ее нужно вовремя остановить. Иначе все может закончиться трагически. Поддался панике - все, пиши пропало.

Перед выходом я всегда собираю бойцов и говорю: «Вы выбрали путь воина. Его надо пройти достойно. Если суждено умереть в бою - это будет красиво. Неважно, кто вы и откуда пришли. Для родных и страны вы уже герои. Но все зависит от того, как вы себя поведете. Если сдадитесь в плен - это пятно на всю жизнь. Если выполните задачу героически - навсегда красавцы». Это не просто слова.

- Сколько времени нужно бойцу, чтобы привыкнуть к войне?

Три дня активных боев. Первый - адаптация в составе подразделения. Второй - первые потери. Третий - понимание, где ты, что от тебя требуется и как выживать. Он начинает различать звуки дронов, мин и артиллерии. Понимает, когда укрыться, в какой момент сменить позицию и как правильно действовать в этом пекле.

- Что лично вас мотивирует?

Если морально настроен выполнить задачу - выполнишь. А если в себе усомнился - на этом можно ставить точку. Конец.

Приведу пример, как я получил последнее ранение. Вражеский дрон выследил меня и сделал «сброс». Осколками пробило челюсть, глаз выбило. Я упал, потерял сознание.

Прихожу в себя - вокруг кровище. На секунду мелькнула мысль: «Все». А потом: «У меня же дети, жена, бойцы. Соберись, тряпка!»

Встал и побежал. Через боль, через слезы. Меня подхватили свои и эвакуировали. Очень многое зависит от того, как ты себя настроишь.


Заместитель командира 810-й бригады морской пехоты, подполковник Иван Комаров, Курская область, Россия

- В бригаду приходят люди с разным опытом. Как вы оцениваете их возможности и распределяете по ролям?

Когда личный состав поступает, мы сразу собираем базу: кто чем занимался на гражданке. Некоторым даже приходится объяснять так: «Все, что было "там", - забыли. Здесь противник. Разрешаю зайти к нему в блиндаж и вынести оттуда все вооружение и технику. Хотите бронемашину угнать - слова не скажу, еще и благодарность выпишу».

В подготовке мы стараемся делать каждого бойца универсальным. На полигоне всех учим одинаково. Понятно, у кого-то склонность к инженерному делу, у кого-то - к медицине, у кого-то - к выносливости. Это учитываем. Но в бою все складывается иначе. Подготовили группу - прилетел FPV-дрон, кого-то ранил. И что дальше? Нет медика? Нет пулеметчика?.. Поэтому мы прогоняем всех по всем специальностям. У меня бойцы универсальные, подготовленные на сто процентов.

Сейчас дополнительно подключаем инструкторов, развиваем подготовку в пунктах постоянной дислокации, ставим тренажеры. Например: к турнику привязывается трос, а на него - FPV-дрон без боеприпаса. Боец в экипировке должен уворачиваться. Это тоже надо уметь. У БПЛА есть мертвые зоны, иногда важно правильно «поднырнуть». И это реально спасает.

Потому что бойцы приходят разные. Надел броню - и не знает, как с ней работать, как подогнать, как двигаться.

- То есть вы лично участвуете и в полигонной подготовке?

Конечно. И более того - многие вещи приходится отрабатывать самому. Учиться нужно постоянно.

Например, однажды выяснилось, что даже опытные бойцы неправильно роют окопы - не делают в укрытиях два-три запасных выхода. Зимой вокруг таких «нор» всегда остаются следы. Дрон легко их замечает и начинает «разбирать» позицию. Поэтому, как только наступают холода, мы выходим на полигон. Говорю: «Выкопали "норку"? Утром приду и проверю». И все это обязательно прохожу вместе с бойцами.

Меня так отец учил - он у меня офицер. В детстве часто брал с собой на полигоны, марш-броски, стрельбы. Говорил: «Сынок, чтобы понять бойца, надо в его шкуре побывать». Это у меня в голове хорошо отложилось.

К тому же противник, как и мы, не стоит на месте.


Морская пехота проходит боевое слаживание на полигоне, Россия

- Когда противник в последний раз вас по-настоящему удивил?

В 2024 году, когда мы из Донецкой народной республики передислоцировались в Курскую область. Стало понятно: тактика Вооруженных сил Украины серьезно изменилась.

Они иначе начали работать в посадках. Если раньше командные пункты устраивали в глубине лесополос, то теперь - по краям. Но главное - они начали минировать буквально все. Каждый куст, каждое окно, каждую лазейку. Причем чаще всего - дистанционно.

Все помечали лентами, чтобы даже после зачистки наша пехота несла потери.

Было много обманок: баночка из-под Red Bull - наступишь, а там ловушка. Бревно - а под корой «сюрприз». В любых схронах обязательно закладки. Раньше так не работали.

То же самое с логистикой. Все пути сообщения были заминированы. Каждое утро приходилось отправлять инженерную разведку. Бывало: одна колонна прошла - нормально, через минуту прилетели дроны, накидали мин. Следующая - уже подрывы.

Но мы быстро адаптировались. Научились отвечать. За несколько месяцев в Курской области мы «размотали» 82-ю, 92-ю, 70-ю бригады. Хотя и их подготовка тоже растет.

Еще недавно нам вырубили Starlink. Ну вырубили и вырубили, ничего страшного! Работаем на альтернативных наших средствах. Но раскрывать все секреты я не буду.

- А самый тяжелый эпизод под Курском?

В августе 2024 года мы с небольшой группой офицеров попали в окружение. Перед этим за сутки прошли марш более тысячи километров, вступили в бой с колес и толком не успели освоиться.

Только заняли позиции в поселке - и туда сразу заходят четыре украинские колонны, по десять единиц техники в каждой. Сидим в здании, наблюдаем. Смотрю - ребята в необычной форме. Понимаю: спецназ! Два батальона.

Я снял все на телефон, отправил «наверх». Сначала не поверили, но быстро среагировали. Спросили мое мнение.

Я сказал: наводите авиацию и артиллерию прямо на нас.

Несколько часов мы сидели под огнем, передавали координаты, корректировали удары. Противник не понимал, почему по ним бьют так точно. Теряли десятками людей и технику.

Потом командир выходит на связь: «Рядом с вами дом, там раненые морпехи». Я отвечаю: «Не может быть. Нас тут пятеро, остальные дальше». Мы никуда не пошли. А позже разведка доложила: это была ДРГ. Они нас пытались выманить.

Тогда я собрал всех, кто был рядом, - с гранатометами, пулеметами - и мы пошли на прорыв.


Боевая машина Вооруженных сил Украины (ВСУ), уничтоженная военнослужащими 810-й отдельной гвардейской бригады морской пехоты Черноморского флота в приграничном районе Курской области, Россия

- Как это происходило?

В бою затрофеили два «Страйкера» и один «Кугуар». На одном из них я лично с замом по вооружению выехал. Повесили флаг морской пехоты, чтобы свои узнали.

Два раза по нам били FPV, но мы все равно дошли. На блокпосту наши сначала даже не поверили - не могли понять, что трофейная техника едет. А потом, уже при разборе, нашли у убитых солдат противника телефоны с фотографиями макетов населенных пунктов Курского приграничья.

Они до автоматизма отрабатывали штурмы, а потом действовали дерзко и жестко. Такого я раньше не видел. Это был серьезно подготовленный план. По трофейным картам было видно: у них была задача дойти до Курской АЭС. Но морпехи и другие наши подразделения не дали этим планам осуществиться.

- Если оглянуться на себя образца 2022 года - что бы вы себе тогда посоветовали?

Наверное, меньше привязываться к товарищам... Когда ты постоянно работаешь с бойцами, они становятся родными. И когда погибают - это переносится очень тяжело. Я часто вспоминаю ребят, которых больше нет с нами.

Да, нужно соблюдать субординацию: ты командир, ты начальник, подчиненный - есть подчиненный... Но на войне постоянно возникают ситуации, когда ты сидишь с солдатом в одном окопе и делишь одну чашку чая на двоих.

После боя ты уже не можешь смотреть на него свысока. Просто не получается.

- Как вы относитесь в противнику?

Я родился в Крыму и считаю себя русским. Но понимаю и другое: украинцы - мне не чужие люди. Просто политики играют на человеческих жизнях

Это особенно видно, когда берешь пленных.

Однажды попался молодой парень, Руслан. Говорит: «Я и не хотел воевать. Жена забеременела, сделала аборт, уехала в Польшу. Долги. Меня поймали в метро - как скотину в кузов закинули».

Я спрашиваю: «Что дальше?» Он отвечает: «Я не хочу возвращаться в эту страну и к этой власти. Буду с вами».

Других берем - мужики говорят то же самое: «Кто мог, откупился. Мажоры как кайфовали, так и кайфуют. А мы - простой народ. Мы воюем, а наверху паны шоколадку поделить не могут».


Российский военнослужащий перезаряжает реактивную систему залпового огня (РСЗО) «Ураган», зона проведения специальной военной операции

- А что для вас победа?

Для меня победа - когда они осознают, что нас стравили. Когда мы Украину обнимем и отмоем от этой грязи. Я надеюсь, что мы еще будем жить в мире, как раньше. Недаром говорят: после драки дружба крепче.

Потому что мне по-человечески жалко этот народ. Но не мы виноваты в том, что произошло. Была угроза нашей безопасности. Мы вынуждены были действовать. Вот и все.

Михаил Кириллов